Каким типам глаз какой макияж

Каким типам глаз какой макияж
Каким типам глаз какой макияж

A- A A+


На главную

К странице книги: Полякова Татьяна. Чумовая дамочка.



Tатьяна ПОЛЯКОВА

ЧУМОВАЯ ДАМОЧКА

— Ну, счастливо тебе, — по-дурацки ухмыляясь, напутствовал меня охранник.

— И тебе того же, — ответила я, не оборачиваясь, сделала четыре шага и оказалась на воле.

Ворота за моей спиной со скрежетом закрылись, а я зажмурилась. День был ослепительно солнечным, я торопливо расстегнула куртку и немного постояла, пялясь в голубое небо.

Сегодня тринадцатое мая, день, которого я ждала пять лет. Я торопливо отошла подальше от металлических ворот и огляделась. Пес, лежащий в пыли у забора напротив, поднял голову, лениво щурясь, хотел было тявкнуть, но передумал, уронил морду на лапы и опять задремал.

— Привет, — сказала я ему и засмеялась. Само собой, ничего смешного поблизости не наблюдалось, смешок вышел нервный, а я сама продолжала в волнении озираться, перебрасывая сумку из одной руки в другую, с удивлением отметив, как дрожат руки, на глаза наворачиваются слезы и сердце колотится в горле. Не хватает только опуститься на колени и целовать землю. Впрочем, заниматься такими вещами я бы не рекомендовала: несмотря на отличную погодку, грязь здесь была непролазная.

Закинув сумку на плечо, я пошла вдоль забора в сторону поселка. До него было с полкилометра, единственная пятиэтажка хорошо видна отсюда, вокруг россыпь частных домишек, штук сто, не больше. Я покосилась на забор слева и ускорила шаг. Заборы и люди в форме вызывают у меня прилив отрицательных эмоций, впрочем, так же, как и бабы в телогрейках. Телогрейка, платочек… Я почувствовала головокружение, посмотрела на небо, перевела взгляд на свои ноги в кроссовках и усмехнулась. Все атрибуты лагерной жизни остались в прошлом, теперь они будут являться мне только в страшных снах.

За спиной послышался шум мотора, я машинально обернулась. Старенький «Запорожец», обогнав меня, направился в сторону поселка, а я вздохнула, хотя вздыхать-то и не следовало. Меня никто не встречал, и я этому не удивлялась. Все правильно. Я даже рада, что в первые свои минуты на свободе я одна.

Войдя в поселок, я спросила у тетки, торговавшей семечками возле магазина, где гостиница. Оказалось, в трех шагах, что неудивительно: в этой богом забытой дыре все в трех шагах друг от друга. Гостиница была больше похожа на барак. Длинное бревенчатое сооружение в один этаж с латаной-перелатаной крышей. Высокое деревянное крыльцо выглядело так, точно в любой момент готово было развалиться. Поднимаясь на него, я невольно улыбнулась каждая из пяти ступенек скрипела по-своему. Дверь в гостиницу по причине хорошей погоды была распахнута настежь.

Я вошла. На столе в чернильных пятнах, которому было по меньшей мере лет тридцать, стояла табличка «Администратор», но такового в наличие не оказалось. Две чашки и крошки на столе указывали на недавнее чаепитие, так что шанс застать администратора все-таки был.

— Есть кто живой? — рявкнула я, постояла, прислушиваясь, и вышла на крыльцо, оставив дверь открытой. Находиться в мрачной комнате с зарешеченным окном, когда на улице светит солнце, мне совершенно не хотелось.

Ждала я минут десять. Из-за угла выскочила собака и бросилась через дорогу, потом с громким кудахтаньем выпорхнули две курицы, а вслед за ними появилась толстая баба лет пятидесяти. Она размахивала руками и кричала:

— Кыш……

Заметив меня, нахмурилась, торопливо оглядела с ног до головы и крикнула, хотя находилась метрах в пяти от крыльца:

— Вы ко мне?

— А вы администратор?

— Администратор, — с трудом поднимаясь по ступенькам, пробормотала она. — Замучили, проклятые. Хотела цветы посадить, вскопала палисадник, а там в изгороди одни дыры, то собака спит, то куры копошатся. Разве что вырастет? Никакой культуры. На свидание приехали? — спросила она без перехода.

— Я сестру ищу, — усмехнувшись, ответила я, — Носова Нина Константиновна. У вас не останавливалась?

— А как же… Вчера приехала. А с утра в район на рынок отправилась, автобус в два будет.

— Ясно, — кивнула я. — А передать ничего не просила?

— Нет. Да приедет скоро, говорю, автобус в два…

— Можно я сумку оставлю?

— Конечно, вон в угол поставьте.

Я бросила сумку в угол, улыбнулась, сказала: «Спасибо» — и направилась к двери, машинально отметив: «Всего труднее улыбаться».

В магазине купила бутылку минералки и зашагала по центральной улице поселка. Через десять минут поселок остался позади, слева автобусная остановка, дорога в рытвинах и ухабах вела в райцентр. Пройдя с полкилометра, я свернула в сторону от дороги и вскоре лежала под высокими деревьями, раскинув руки и наблюдая за плывущими облаками сквозь ветви деревьев. Я улыбалась и, кажется, была совершенно счастлива. Одиночество такое восхитительное ощущение…

На солнце меня разморило, и я задремала, а открыв глаза, сразу же посмотрела на часы: пятнадцать минут четвертого. Нинка должна уже вернуться…

Нинка в компании администраторши сидела на крыльце. Завидев меня, поднялась и сделала несколько шагов навстречу, потом, точно опомнившись, заревела и начала причитать:

— Лиечка, сестренка моя…

— Чего это тебя разбирает? — удивилась я. Нинка кашлянула и замолчала. Мы неловко обнялись и поцеловались. Тетка, наблюдавшая за нами минуту назад с умилением, теперь насторожилась, мне ее разочарование понятно: особо трогательной сцены не получилось.

— Пойдем, — заволновалась Нинка и добавила, оборачиваясь к администратору. — Посидим в комнате, неловко тут на людях…

— Идите, идите, — с готовностью поддакнула тетка, а я усмехнулась: ни одной живой души по соседству не наблюдалось. Я подхватила сумку, и мы зашагали в конец коридора.

— Вчера приехала, — принялась объяснять Нинка, — Одна во всей гостинице ночевала, вот страх-то. Хорошо, дежурная добрая, часов до двенадцати с ней сидели, чай пили… Хорошие здесь люди.

— Это точно, — согласилась я, а Нинка посмотрела на меня испуганно.

— Я в район ездила, на рынок. Орехи здесь копейки стоят, взяла пять килограмм. Юлечке. У нас разве укупишь?

Мы вошли в номер: большая комната с одним окном, шесть кроватей с левой стороны и шесть с правой. Душ отсутствует, туалет во дворе. Я вздохнула и села на стул возле стены, стул жалко скрипнул.

— Поешь чего-нибудь ? — предложила Нина, — У меня бутерброды есть.

— Не надо, — отмахнулась я. — Обедала…

— Ты извини, что я тебя не встретила, я ведь не знала, во сколько тебя… — Нинка села за стол, старательно отводя глаза. Сестра старше меня на шестнадцать лет, мы с ней никогда близки не были, а после смерти родителей виделись не больше десятка раз, хотя и жили в одном городе. Но все пять лет, что я провела в этом богом забытом месте. Нинка регулярно писала мне и даже присылала посылки. Сейчас, испытывая неловкость, она все-таки спросила:

— Что думаешь делать?

Тошнит меня от таких вопросов, но Нинка моя сестра, и я, пожав плечами, ответила как можно мягче:

— Жить, разумеется.

— Понятно, что жить, — вдруг разозлилась она, — А как? Хочешь домой ехать?

— Само собой, куда же еще?

— Да куда угодно. Вернешься домой — и что? Твой Славка тебя в покое не оставит, опять начнется… А чем кончится, ты знаешь.

Я нахмурилась и уже было рот приоткрыла, чтобы ответить, но передумала, похлопала Нинку по руке и сказала:

— Не беспокойся, все будет хорошо. Устроюсь на работу, .Жизнь наладится…

— Наладится, как же… Я бы на твоем месте… — Она сбилась и, пряча глаза, перешла на ласковый шепот — Я ведь тебе писала. Сережа как женился, ушел в твою квартиру, они с Андреем и раньше не ладили, а уж теперь…Юлечка часто болеет, а Татьяна беременная, в сентябре родит. Куда им с двоими детьми?

Сережа — это мой племянник, со вторым мужем Нинки — Андреем — они и в самом деле никогда не ладили. То, что он живет в моей квартире, для меня новость, но, в конце концов, это не моя квартира, а квартира родителей, и Нинка, по совести, тоже имеет на нее право.

— Пусть живет, — отмахнулась я.

— А ты?

— Я могу в дедовой комнате устроиться.

— В дедовой, — разозлилась Нинка, — Чего тебе делать в коммуналке? С соседом-пьяницей. Мало ли что ему в голову взбредет?

Я посмотрела на сестру, усмехнулась и поинтересовалась:

— Что взбредет ему в голову?

— Может, завербуешься куда? Ну, чтоб тебя никто не знал? — вздохнула Нинка.

— Может, и завербуюсь, — успокоила я ее, — Ты дедову комнату сдаешь, что ли?

— Сдаю. За полгода вперед заплачено, май имеют право жить. Сережа, считай, без работы, жить на что-то надо. Какие ни на есть, а деньги…

— Май пусть живут, раз деньги заплатили, а к первому июня скажи, чтоб выметались.

— Да как ты там жить будешь?

— Хорошо, по возможности.

— Холодильник я продала…

— Слушай, — не выдержала я, — барахло мне без надобности. Проживу без холодильника. И хватит об этом. — Передать ничего не просили? — помедлив, задала я вопрос.

— Просили, — с обидой ответила Нинка, как видно, не оставив идею отправить меня подальше от квартир и холодильников. Достала из сумки большой конверт и протянула мне. Конверт был с сургучными печатями. Славка хорошо знал мою сестрицу. Нинка завороженно смотрела на конверт, я отложила его в сторону, немного повертев в руках.

— Паспорт привезла? — вновь задала я вопрос.

— Привезла, — проворчала она и опять полезла в сумку. — Зачем тебе паспорт?

— Что ж мне по России-матушке со справкой об освобождении кататься?

— Так ведь… — начала она, но я отмахнулась.

— Давай паспорт.

Моя фотография вызвала у меня недоумение. Неужели это я? Конечно, я, кто ж еще? Паспорт остался у меня случайно. Мне было восемнадцать, когда я решила, что потеряла его, перерыли весь дом, но паспорта так и не нашли. Пришлось выправлять новый. Только-только получила новый документ, как обнаружился старый: каким-то образом он оказался за подкладкой в сумке. Да, давно это было…

— Ты когда домой собираешься? — спросила я Нинку.

— Сегодня. Поезд в 1.30. Билет уже купила… один. Я ведь не знала, куда ты…

— Правильно сделала, — кивнула я, — Вот что, попроси у администратора чаю.

Нинка недовольно нахмурилась, но из комнаты вышла, а я вскрыла конверт. Пачка долларов, перетянутая резинкой. Я пересчитала купюры: две тысячи. Хмыкнула и покачала головой:

— Не густо. Впрочем, и на том спасибо. — Отсчитав пятьсот долларов, я оставила их на столе, полторы тысячи сунула в карман. Вернулась Нинка, заметив деньги, замерла возле стола как вкопанная. — Это тебе, — сказала я, поднимаясь, — Билет денег стоит, и все такое. Спасибо. — Я подхватила сумку и шагнула к двери.

— Куда ты? — насторожилась сестрица.

— Мне в одно место заехать надо, — успокоила я ее и торопливо покинула гостиницу.

Автобус нужно было ждать два часа, я не стала этого делать и в райцентр отправилась пешком, надеясь, что меня подберет попутка. Так и оказалось, не прошла я и двух километров, как меня догнал видавший виды грузовик. Я устроилась в кабине и минут сорок тряслась на колдобинах, всерьез опасаясь, что грузовик может развалиться. Однако к местным дорогам он был привычен, и добрались мы вполне благополучно.

Райцентр мало чем отличался от поселка, та же грязь, те же домишки. Правда, был еще вокзал, а напротив двухэтажное здание с красными буквами по фасаду: «Ресторан». Я купила билет на автобус и, ожидая его отправления, зашла в ресторан. Через полчаса, попробовав местных блюд, поняла — деньги выбросила на ветер, но огорчаться не стала, в такой день, как этот, грех расстраиваться по пустякам.

Продремав всю ночь в полупустом автобусе, в шесть утра я высадилась на вокзале областного центра, где к прочим благам цивилизации еще добавился аэропорт. С билетами проблем не возникло. Побродив по городу несколько часов, я оказалась в самолете, а поздно вечером уже прогуливалась по набережной Сочи и почти сразу нашла вполне подходящее жилье в частном секторе. На ближайшие две недели ветхий сарай в глубине большого сада стал моим жилищем. Дни я проводила на пляже, а вечерами лежала в гамаке все в том же саду, прикрыв глаза, размышляя и наслаждаясь одиночеством. У хозяйки жили еще квартиранты, кажется, из Москвы, две молодые пары, но, так как заняты они были исключительно собой, общение сводилось к утреннему приветствию и вечернему пожеланию спокойной ночи.

Я посетила местную парикмахерскую и магазины, сделала кое-какие покупки, ну и, конечно, загорела дочерна. Я пристально вглядывалась в свое отражение в витринах и с удовольствием констатировала, что, в общем-то, ничем не отличаюсь от тысяч других отдыхающих. Правда, во второй день моего пребывания здесь произошел забавный случай. Я возвращалась с пляжа, когда навстречу мне из-за угла вывернул милиционер. Я опустила глаза и сделала шаг в сторону. Милиционер, молодой парень, едва не налетев на меня, торопливо извинился, а потом улыбнулся во весь рот, а я засмеялась и продолжила путь, качая головой. Парень, должно быть, решил, что я чокнутая.

Первого июня я купила билет на поезд и отправила телеграмму сестре, сообщив, когда вернусь, чтобы она поторопилась освободить комнату. Добираться до моего города поездом почти двое суток, этого времени должно было хватить на то, чтобы все продумать и наконец решить, как жить дальше. Впрочем, вопросы эти в основном были риторическими, ибо решение зависело от других людей, а как меня встретит родной город, мне виделось смутно. Может, поэтому я и не торопилась там оказаться.

Отдых на юге пошел мне на пользу, я без усилия улыбалась и поддерживала ничего не значащие разговоры со своими соседями на пляже, при этом спокойно глядя им в глаза. В общем, можно было сказать, что адаптация в мире свободных людей прошла успешно, с чем я себя и поздравила. В кармане у меня почти тысяча баксов, я красавица (тип, у которого я вчера покупала мандарины, минут десять убеждал меня в этом), и вся жизнь еще впереди. Так что повода для отчаяния я не видела, и все же чувство было такое, точно внутри меня что-то рушится, как карточный домик. Перед отправкой на вокзал я извлекла из сумки два блестящих кубика, подержала их в ладони и бросила на стол, решив проверить удачу. Выпало две шестерки.

— С богом, — вздохнула я, поднимаясь, сунула кубики в карман и пожелала самой себе счастливого пути.

Все мои вещи уместились в спортивную сумку. Я вошла в купе и, взглянув на часы, решила, что успею купить мороженое и какой-нибудь детектив, чтобы скоротать время в дороге.

— Далеко не уходите, — предупредила проводница, я кивнула и вот тогда обратила внимание на эту троицу. Печатая шаг, мужчины шли мне навстречу, народ на перроне оборачивался, а проводница, сообразив, что трио направляется в ее вагон, поджала губы. Конечно, понять ее можно, троица в самом деле впечатляла.

Впереди шел тип лет сорока, бритый наголо, со шрамом на правой щеке в форме буквы Т, узкие губы, взгляд исподлобья. Одет в светлые брюки и легкую рубашку с короткими рукавами. Несмотря на дорогие тряпки и золотистый загар, зоной от него разило за километр. «Неужели и от меня тоже?» — с усмешкой подумала я. Двое парней лет по двадцать пять, высоких, плечистых, с суровыми и волевыми лицами, шли, поотстав от него ровно на полшага. Легкие пиджаки широкого покроя требовались им для одной цели: скрыть оружие. Впрочем, ребята не особо его прятали. Тот, что слева, нес тяжелую сумку, у того, что справа, — в руке потертый кейс.

— Здравствуйте, — пролепетала проводница, когда они поравнялись с ней, облизнула губы и попыталась улыбнуться.

— Здравствуйте, — ответил тип со шрамом, сопровождающие его лица молча кивнули, один из них достал из кармана билеты и предъявил проводнице. Когда все трое прошли в вагон, она посмотрела на меня и сказала скороговоркой:

— Послал черт пассажиров…

— Кто это? — решила я поддержать разговор.

— Откуда я знаю, — ответила женщина обиженно, — По рожам видно. Теперь всю дорогу только и жди…

Чего следует ждать всю дорогу, я так и не узнала. Посадка закончилась, я спешно поднялась в вагон и прошла в свое купе. Попутчиков у меня было трое: пожилая пара из Москвы и мальчик лет десяти, их внук. Мы познакомились, разобрались с вещами, я и Олежка (так звали мальчика) заняли верхние полки. Лежа на животе, я смотрела в окно, улыбалась без причины и чувствовала себя девочкой-школьницей на каникулах. Сейчас мама позовет пить чай, а потом мы с папой будем играть в шахматы, вагоны плавно покачиваются, а за окном проплывают полустанки, огни, чужая жизнь.

— Лия, присаживайтесь с нами, — пригласила меня Ольга Васильевна, выложив на стол традиционные копченую курицу и вареные яйца.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Я собиралась в ресторан.

— Конечно. Лиечка, вы молодая, вам необходимо общество, возможно, еще жениха найдете.

— Это было бы неплохо, — засмеялась я.

— Может, все-таки перекусите с нами? — оторвавшись от кроссворда, спросил Федор Иванович.

— Нет, спасибо, — покачала я головой, а Ольга Васильевна, кивнув на конфеты в импровизированной вазочке, которая совсем недавно была банкой из-под майонеза, сказала тоном, не терпящим возражений:

— Но выпить чаю-то вы не откажетесь? Чай ресторану не помеха, правда. Лиечка?

— Правда, — засмеялась я и спустилась с полки.

— А вы русская? — вдруг спросил Олежка.

— Русская, — пожала я плечами. Ольга Васильевна шикнула на внука, а я поингересовалась:

— Почему ты спросил?

— Имя у вас странное.

Что да, то да, имя у меня исключительно редкое. По паспорту я Виталия. Стоило представиться полным именем, как незамедлительно следовали вопросы, оттого лет с семи я начала хитрить и, сократив свое имя на две трети, стала Лией. Редкое имя выбрал мне отец. После рождения Нины он мечтал о сыне, но у мамы были проблемы со здоровьем, а когда через шестнадцать лет ожиданий родилась я, папа, должно быть с отчаяния, дал мне мальчишеское имя. Хоть я и не оправдала папиных надежд, все равно была его любимицей….Рассказывать об этом Олежке я не стала, вторично пожала плечами, заранее соглашаясь с тем, что имя странное и редкое, и села пить чай.

Олежка, который очень любил поболтать, завел разговор о новых фильмах. Последний новый фильм я смотрела пять лет назад, оттого заявила, что кино не люблю, и заторопилась в ресторан. Выходя из купе, я едва не столкнулась с тем самым типом со шрамом на физиономии. В сопровождении доверенных лиц он, судя по всему, возвращался из ресторана, по крайней мере, одно доверенное лицо держало в руках бутылку коньяка и три бутылки пива. За их спинами маячил официант из ресторана с подносом в руках. На подносе радовала глаз икра и прочая снедь.

— Извините, — исключительно вежливо сказал тип со шрамом, взгляд его торопливо скользнул от моего лица вниз, задержавшись на некоторых достоинствах, и он сделал слабую попытку улыбнуться. Получалось у него паршиво.

— Ничего страшного, — пробормотала я, отводя глаза, и пошла по коридору, подумав с тоской, . «Ну вот и неприятности…»

В ресторане я пробыла чуть больше часа, возвращаясь в купе, приметила одного из парней в тамбуре, он курил, при моем появлении выдал улыбку и проводил долгим взглядом.

— А мы в «дурака» играем, — весело сообщила Ольга Васильевна. Все семейство действительно играло в карты. — Присоединяйтесь.

Мне выпало играть с Олежкой, наверное, мальчишка здорово на меня злился, потому что играла я из рук вон плохо, прислушивалась к шагам в коридоре и ждала. Впрочем, ждать пришлось недолго. В дверь вежливо постучали, затем она открылась, и я увидела парня из тамбура. Он вновь попытался улыбнуться и заявил:

— Как насчет того, чтобы славненько провести вечер?

Ольга Васильевна испуганно переглянулась с мужем, а я сказала как можно спокойнее:

— Извините, у меня свои планы.

— А ты на них наплюй, — посуровел парень.

— Извините, — еще раз попросила я, — но свои планы я не меняю.

— Крутая очень. — Разозлиться ему ничего не стоило, и нервы у него были ничуть не лучше моих.

— Одну минутку, — извинилась я перед своими попутчиками, поднялась, вышла в коридор и, прикрыв дверь купе, сказала парню. — Послушай, я дважды сказала «нет». Именно это я имела в виду. Очень прошу, не цепляйся.

Парень извлек из кармана пачку долларов, потряс ею перед моим носом и сказал нараспев:

— Пятьсот баксов. Только не говори, что тебя это не интересует.

Я вздохнула и посоветовала себе быть терпеливой.

— Тебя звать как? — спросила я.

— Сашка.

— Вот что. Сашка, я тихо еду по своим делам, никому не мешаю и ни с кем не хочу связываться. Может, я не так взглянула или не так прошлась, приношу за это свои искренние извинения. С полтысячей «зеленых» у тебя в этом поезде проблем не будет.

— А у тебя какие проблемы? — хмыкнул он.

— Только одна, — ответила я, — Ты ошибся, я не шлюха…

— Я так и подумал. Слушай, мне плевать, кто ты, хозяину ты приглянулась и… — В этом месте он ухватил меня за плечо, скорее всего не собираясь предпринимать решительных действий, просто хотел, чтобы его слова скорее дошли до меня. В висках у меня застучало, к горлу подкатил ком, кончики пальцев закололо, и, тщательно выговаривая каждое слово, я произнесла:

— Убери руку, падла… — Ну и еще кое-что присовокупила из своего богатого лексикона.

В этот раз я справилась с собой довольно быстро, боль в висках отпустила, дыхание выровнялось, но все равно было уже поздно, парень стоял, вытаращив глаза, и пытался вернуть челюсть на ее законное место. Дураку ясно, и десятой доли сказанных слов хватит на то, чтобы скоренько очутиться где-нибудь под откосом в весьма плачевном виде.

— Извини, — с искренним сожалением сказала я и отправилась искать проводницу. Парень все-таки вернул челюсть на место и пошел в свое купе, слегка пошатываясь. Само собой, в чувство его сейчас приведут, и мало мне не покажется, так что следовало поторопиться.

Проводница готовила чай.

— Когда будет ближайшая станция? — спросила я.

— Так вам же до конечной? — удивилась женщина.

— Позвонить нужно срочно. Так когда ближайшая станция?

— В половине одиннадцатого. Стоим две минуты, так что вы…

Я кивнула, перевела взгляд на часы и заторопилась в купе. Под настороженным взглядом соседей собрала свои пожитки, вновь посмотрела на часы.

— Решили в другое купе перебраться? — не удержалась Ольга Васильевна.

— Возможно…

— Этот молодой человек заходил к нам, когда вы в ресторане были. Спрашивал, с кем едете и куда.

— Это мой знакомый. Снимал квартиру по соседству…

— Да? — Ольга Васильевна мне не поверила, что было неудивительно.

Олежка занял верхнюю полку, а его дедушка уткнулся в газету. Я ждала, напряженно прислушиваясь к голосам в коридоре. Народ устраивался на ночь, разговоры стихали, а я подумала: «Может, мне повезет?»

Поезд следовал точно по расписанию. В 10.25 за окном появились первые дома, указывающие на близость цивилизации, и состав сбавил скорость, а я, подхватив сумку, покинула купе. Не успела я порадоваться, что никого не встретила в коридоре, как дверь предпоследнего купе распахнулась и навстречу мне шагнул тип со шрамом, а я мысленно чертыхнулась. Отводя взгляд, я посторонилась, твердо нацелившись на выход. Он, конечно, увидел сумку в моих руках и спросил со смешком:

— Уже приехала?

— Точно, — не удержалась я.

Он вытянул руку, загораживая мне проход.

— Брось, — разглядывая меня, заявил он. — Все нормально, никаких проблем.

— Ага, — порадовалась я. — Я с детства доверчивая, — И попыталась выйти в тамбур, но руку он не убрал, и мне пришлось притормозить.

— Давно откинулась? — вдруг спросил он, а я, покраснев, пробормотала сквозь зубы:

— Да пошел ты… Руку он убрал.

— Оставайся, — сказал он спокойно.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Не ищу себе неприятностей…

В этот момент поезд качнуло, и он остановился. Тип со шрамом хмыкнул, покачал головой и дал мне возможность пройти.

— Ну, счастливо, — совсем как недавно охранник, сказал он, а я ответила:

— И тебе того же.

— Может, еще встретимся.

«Не приведи господи», — открестилась я, правда мысленно, и оказалась на пустынном перроне, закинула сумку на плечо и зашагала к зданию вокзала. Следующий поезд в нужном мне направлении приходил только утром. Вздохнув, я отправилась на автовокзал, там мне повезло больше, и через час я уже дремала в стареньком «Икарусе» по пути к дому. А утром купила билет на поезд до своего родного города и благополучно добралась до него в субботу около полудня.

Жара стояла как на юге, солнце палило нещадно, асфальт плавился под ногами. Я купила бутылку пепси и зашагала к стоянке такси. Очередь произвела на меня впечатление, я подумала, что сумка у меня легкая и не грех прогуляться по городу после пятилетней разлуки. Поднялась по широкой лестнице, прошла под аркой со старинными часами на башне, больше похожей на минарет, и вышла на проспект Мира. Взгляд мой задержался на табличке ближайшего ко мне дома. Улица Верхнедворянская — значилось на ней. Вот тебе и проспект Мира. Мимо прошмыгнул полосатый троллейбус, раньше таких у нас не было, по бывшему проспекту сплошным потоком шли иномарки, кое-где разбавленные старенькими «Жигулями» и «Волгами».

— Все меняется, — попробовала я настроить себя на философский лад и прибавила шагу.

Мой дед жил когда-то в двух троллейбусных остановках отсюда, в огромном доме, в котором в прошлом веке помещался то ли бордель, то ли гостиница. Дед рано овдовел и, должно быть, от тоски запил. Свою трехкомнатную квартиру выменял сначала на двухкомнатную, а потом оказался в коммуналке в своем же доме, только в первом подъезде, в компании с таким же алкашом. Умер дед во сне, как говорится, не приходя в сознание во время очередного запоя. И не успел, как ни странно, продать свою берлогу, а завещал ее мне, за что в настоящий момент я была ему очень благодарна.

Дом выглядел заброшенным, не красили его лет семь как минимум, фасад в трещинах, дверь подъезда без стекол… Впрочем, дело обычное. В подъезде, несмотря на жару, было холодно, я поежилась и по широченным каменным ступеням стала подниматься на второй этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта, звонков здесь сроду не водилось. Я толкнула дверь и вошла в длинный, метров шесть, коридор, в детстве мы звали его «кишкой». Коридор выходил к просторной кухне, слева дверь — в комнату соседа, ближе к кухне — дедова, то есть теперь уже моя.

— Хозяева! — гаркнула я, подняв голову к высокому потолку.

Дверь справа открылась, и появился неизменный дедов собутыльник Максим Павлович, или просто Палыч. Во всяком случае, гражданам прилегающего района он был известен именно как Палыч. Маленький, круглый и румяный, за пять лет он совершенно не изменился, несмотря на хронический алкоголизм и глубокие душевные переживания, связанные с отсутствием средств на очередную опохмелку.

— Виталик! — разведя руки для горячих объятий, завопил он, узнав меня.

— Здорово. Палыч! — вновь гаркнула я, и мы обнялись.

Палыч отстранился и сказал удовлетворенно:

— Красавица. Вылитая мать. Королевна, право слово… А загорела как, точно с курорта.

— Я на юге отдыхала две недели.

— Хорошее дело, — одобрил он, переходя на шепот, — Нинка здесь с самого утра. Занавески вешает…

В этот момент сестра появилась в коридоре, неодобрительно посмотрела на Палыча и кивнула мне.

— Ты ж в телеграмме писала, что с утра приедешь? — вместо приветствия заметила она.

— Вышла задержка.

— Какая задержка? Да не вертись ты под ногами, черт старый! — заорала она на Палыча, тот нахмурился и пристроился за моей спиной.

Я незаметно сунула ему денег и шепнула:

— Закусь купи…

Палыч исчез, а мы с Нинкой вошли в комнату. Причина ее скверного настроения стала мне ясна, из всей мебели, которой так гордился мой пьяница-дед, остались только кресло с порванной обивкой да резная тумбочка для обуви.

— Видно, под конец жизни дедуля здорово разошелся, — присвистнув, заметила я. Нинка тяжело вздохнула:

— Это не дед, то есть…. вся эта рухлядь ничего не стоила. Так, если какой любитель…А у кого сейчас деньги? Я и выручила-то сущие копейки, честное слово. У меня где-то записано, если хочешь, верну тебе половину, постепенно… Сереже надо было на свадьбу, ты же знаешь, у нас никаких сбережений… Получили участок, тридцать километров от города, разве на автобусе наездишься? «Запорожец» купили, старенький, своя картошка, морковь… Конечно, денег у меня нет, чтоб с тобой расплатиться, буду отдавать помаленьку…

— Мне ничего не надо, — отмахнулась я, искренне сожалея о вещах, которые окружали меня с детства, а отнюдь не об их рыночной стоимости, хотя и знала, что стоимость велика, а Нинка все спустила по дешевке… «Запорожец», дура несчастная, да здесь одна горка тянула на новенькую «Волгу». Но сестрице об этом лучше не говорить, не то ее инфаркт хватит.

— Я занавески повесила, — неуверенно заметила она.

— Спасибо. Раскладушку тоже ты принесла? — Раскладушка стояла у окна, застеленная полосатым одеялом, выглядело оно так, что я сразу же затосковала.

— Я договорилась с Михайловыми, они тебе стол дадут, от кухонного гарнитура. Деньги я заплатила. Квартирантам пришлось сотню вернуть, договаривались, что о выселении предупрежу за месяц, а вышло за две недели. Табуретка есть, понадобится что — купишь, надеюсь, не все деньги на курортах прогуляла…

— Не все, — согласилась я. — Но на эти деньги мне жить, пока на работу не устроюсь.

— Как жить… Ты к экономии не приучена, а Сережа мой живет на триста рублей.

— Твой Сережа может жить на полтинник — мне по фигу. Денег не дам, на меня пусть не рассчитывает, — отрезала я.

Нинка отвернулась к окну и вроде бы собралась реветь, но, наверное, вспомнила, что сынок живет в квартире, которая официально принадлежит мне так же, как и эта комната, и решила со мной не связываться. Между прочим, правильно сделала.

— Пойдем в кухню, хоть чаю выпьем, — неуверенно предложила она.

Чашки, чтобы выпить чаю, пришлось позаимствовать у Палыча, а он, в свою очередь, позаимствовал их не иначе как на помойке: треснутые, без ручек и страшно грязные. Нинка ругалась и пока их отмывала, я уплетала принесенный ею рулет и поглядывала в окно. Сосед явился минут через десять, значит, винно-водочные изделия по прежнему по соседству: в доме напротив раньше был гастроном, как выяснилось, там и остался. К двум бутылкам водки Палыч прихватил колбасы, хлеба и банку помидоров, а также пакет картошки и три луковицы.

— Сейчас такую закусь сварганим, — весело сообщил он и кинулся к плите, — А ты пока рассказывай.

— Чего рассказывать? — усмехнулась я.

— Как чего? Пять лет не виделись. За пять лет много чего переменилось.

— Так это у вас, ты и рассказывай.

— Помолчал бы, пень старый, язык-то точно помело… — шикнула Нинка. Палыч покосился на меня и обиженно засопел, сосредоточившись на картошке. Нинка наконец-то отмыла чашки, и мы устроились за столом.

— Ну что ж. Виталик, — вздохнул Палыч, — давай за встречу, за то, значит, чтобы все в твоей жизни было хорошо и складно.

— Хорошо тут не будет, — влезла Нинка. — Уезжать ей надо куда глаза глядят.

Дослушивать я не стала и выпила водки. Нинка сбилась на середине фразы, опасливо принюхалась и тоже выпила.

— Как дальше жить думаешь? На работу или как? — одновременно закусывая, спросил сосед.

— На работу, — ответила я. — Конечно, биография подкачала, но, может, возьмут куда…

— Иди к нам в институт, уборщицей, — предложила Нинка. — Сто пятьдесят рублей, и все-таки у меня на глазах.

— И чего я на эти сто пятьдесят делать буду? — хмыкнула я, а сестрица разозлилась.

— А что люди делают? Сережа мой… а… — Она рукой махнула и возвысила голос.:

— Получше тебя люди, а любой работе рады. Ты что ж, главбухом пойдешь за большими деньгами? Или директором на завод по соседству?

— Завод мне даром не нужен, — успокоила я ее. — Надеюсь, кто-нибудь из друзей поможет устроиться.

— Друзья-то помогут! — взвизгнула Нинка так, что мы с притихшим Палычем вздрогнули, — Они тебе помогли один раз… Славик твой в особенности… сволочь… Самая настоящая сволочь, чтоб ему глаз лишиться…

— Чего ты орешь? — поморщилась я.

— А чего, не так? Скажи. Палыч, права я или нет? Какая любовь была… Ромео и Джульетта, прости господи. И что? В тюрьму за него села. Чужой грех на себя взяла. Пять лет… да я бы… дура ты. Лийка, дура. Что с жизнью-то своей сотворила? Пять лет псу под хвост, а ему и горя мало. Бросил тебя твой Ромео…

— Заткнись, — попросила я, разливая водку, — Бросил и бросил, что ж теперь…

— Он хоть письма-то писал?

— Он неграмотный, — хмыкнула я. — И вообще, отвяжись.

— Как я могу отвязаться, ведь ты сестра мне. После смерти родителей я у тебя самая близкая родня… А ты людей слушаешь, а родная сестра что ни скажет, все только заткнись…

— Ты бы. Нинка, помолчала малость, — робко вклинился в разговор Палыч. — Сколько времени не виделись, так чего ж друг на дружку орать.

— Я не ору, я говорю как есть. Славка ее подлец и убийца. Мало того, что убил, так он еще все подстроил хитрым образом, чтоб Виталька в тюрьму села, а он сухим из воды вышел.

— Чепуха, — устало вздохнула я, — Ничего он не подстраивал и ни о чем меня не просил. Я сама во всем призналась…

— В чем? — опять заорала Нинка, глотка у нее дедова. Краснознаменный ансамбль песни и пляски запросто переорет.

— В убийстве, — хмыкнула я. — Призналась, покаялась и отсидела. Теперь обо всем этом забыть пора и жизнь начинать светлую и честную, где нет места криминалу, случайным связям и бранным словам.

— Точно, — порадовался Палыч, — На свободу с чистой совестью.

Мы с ним дружно захохотали, а Нинка разозлилась.

— Одно слово — придурки. Письма-то твой писал? — понизив голос, опять спросила она.

— Какая тебе разница?

— Сестра я тебе, и у меня, между прочим, душа болит. А от людей-то стыд… А этот за пять лет хоть бы раз зашел, узнал, как, мол, живете. У Сережи на свадьбу приличного костюма не было, у чужих людей деньги занимала, у хахаля твоего совести вовсе нет, знал, что бедствуем. Уж если тебя в тюрьму упек за свои-то грехи, так хоть семье бы помог материально.

— Ты языком-то дотреплешься, — ядовито сказала я, — Он тебе поможет, оторвет башку и тебе, и Сережке твоему, и не станет у вас никаких материальных проблем.

Палыч тихо фыркнул, пряча глаза, а Нинка пошла пятнами.

— Я правду говорю, — минут через пять придя в себя, подала она голос.

— А за правду всегда страдают, — добавил Палыч, а я, чтобы разрядить обстановку, налила еще водки. Нинка пьянеет быстро, изрядно захмелев, она принялась причитать, но тут, на счастье, взгляд ее упал на часы, и сестрица заторопилась домой. Я вызвала ей такси, и мы с Палычем проводили ее до машины.

— Зря ты приехала, — сказала она на прощание. — Может, думаешь, я из-за барахла? Из-за барахла, конечно, тоже. Уж такую меня бог создал, никуда не денешься, но тебе здесь жизни не будет…

— Не беспокойся, — целуя ее, попросила я. — Со мной порядок. Устроюсь на работу, буду вам с Сережкой помогать.

— Добрая ты девка, всегда такой была, — заревела Нинка. — Отчего тебе в жизни не везет?

Дослушивать я не стала, захлопнула дверь и помахала на прощание рукой.

— Оттого не везет, — забубнил Палыч, — что каждый норовит на хребтину влезть.

— Ты хоть не зуди, — подхватив его под руку, попросила я.

— А я что, я как скажешь…Хочешь споем?

— Давай.

Мы направились к подъезду, затянув негромко «Раскинулось море широко».

— Дед твой, царство ему небесное, очень эту песню уважал, — поднимаясь по лестнице, заметил сосед, — Бывало, как выпьет…

— Похоронили по-людски?

— А то как же. Дед твой Нинку хорошо знал, оттого кончину свою препоручил соседке. Варваре Васильевне. И деньги оставил, трюмо продал, то, что в углу стояло… А остальное все Нинка. Я ей говорил, мол, вернется Виталька, за душой у девки ни гроша…

— Бог с ней, с Нинкой… На кладбище завтра съезжу. Поедешь со мной?

— Конечно. Возьмем бутылочку, помянем моего дорогого усопшего друга Игната Мартыновича… Вот уж кто выпить любил, но и дело знал. Знал дело, скажу я тебе.

Палыч вошел в квартиру, запер дверь на засов, посмотрел на меня заговорщицки и, взяв за руку, повел в кухню

— Нинка-то твоя жаднющая, да, слава богу, без царя в голове, а Игнат Мартыныч мужик обстоятельный, любимую внучку без копейки не оставил. Бери табуретку, полезай наверх.

— Куда? — удивилась я.

— В темнушке, на верхней полке, за ящиком тайник. Полезай, да пошарь там, ручку нащупаешь. Со старых времен тайник, не знаешь, так ни в жизнь не найдешь.

Я влезла на табурет, принялась впотьмах шарить рукой и в самом деле обнаружила в стене металлическую скобу, потянула ее и сунула руку в тайник.

— Ну что? — спросил Палыч удовлетворенно, — Нашла?

— Нашла, — кивнула я, передавая ему два свертка в старых наволочках. В одном были бронзовые часы, в другом статуэтка из мрамора.

— Там и адрес есть, куда отнести, за большие деньги у деда эти вещи просили, для тебя берег.

— Спасибо тебе, — глядя на багровую физиономию своего соседа, сказала я.

Если бы могла, то непременно заревела бы в ту минуту. Мы обнялись. Палыч похлопал меня по спине и сказал со вздохом:

— Ждал я тебя. И барахло это душу-то тянуло, а ну как свистнет кто, я ведь пьяный — дурной… Теперь все, слава богу, волю покойного исполнил и тебя увидел. Ты. Виталька, хочешь смейся, хочешь дураком зови, а ведь кроме тебя… Ладно, сама знаешь…

— Знаю, — кивнула я. — Пойдем, выпьем за дедово наследство. Больших денег не жду, но на жизнь нам с тобой хватит.

Палыч шмыгнул носом и торопливо отвернулся.

Мы еще выпили, доели картошку, я убрала наследство в тайник и вымыла посуду. К этому моменту сосед задремал, облокотившись на стол, я проводила его в комнату на видавший виды диван, достав из шифоньера подушку и одеяло. Пять лет назад у Палыча был телевизор и холодильник, теперь же из мебели только необходимый минимум, а шифоньер вообще пустой. Я вздохнула, открыла в комнате окно и задернула ситцевую штору, чтобы солнце не било спящему в глаза, а потом прошлась по квартире, насвистывая. Извлекла из кармана кубики и бросила на кухонный стол. Два и один. Не густо. Я покосилась на телефон Аппарат был древний, под стать квартире, укреплен на стене в коридоре. Сделав очередной круг по прихожей, я подошла к нему и, сняв трубку, набрала номер.

— Да, — голос звучал хрипло и недовольно.

— Чижик, — позвала я.

— Кто это? — помедлив, спросил он, вроде бы растерявшись

— Я, не узнал?

— Лийка… вот ведь… конечно… вернулась, значит? Когда приехала?

— Три часа назад.

— В гости или насовсем?

— Пока не знаю. Поговорить надо. Найдешь время?

— Само собой. Ты где?

— В дедовой квартире.

— Отлично. У меня тут дельце небольшое. Через час освобожусь, заскочу…

— Спасибо. Буду ждать. — Я повесила трубку, а Палыч позвал из своей комнаты.

— Виталька.

Я вошла, привалилась к стене и спросила:

— Тебе чего не спится?

— Своему звонила, да? Рад он, что ты вернулась, или как?

— Рад. Сказал, в гости жди…

— Ага… Тут несколько раз заходил один, видать, из этих… крутых. Машина у него импортная, блестит вся. Интересовался, пишешь ли деду, как вообще дела… твой, что ли?

— Откуда ж мне знать? — усмехнулась я, — Хотя моему ходить незачем.

— Он тебя правда бросил? — нахмурился Палыч.

— Ты, дед, с Нинкиных слов не пой. У меня был выбор, на него показать или самой в тюрьму шлепать. Он меня ни о чем не просил, я сама все решила. Вот и весь сказ…

— Не правильно это, — разозлился Палыч. — И глазами на меня не зыркай, я тебя вот с эдаких пор знаю и имею право высказаться. Он мужик, а ты баба. И если он за твоей спиной спрятался…

— Надоели мне эти разговоры. Что ты, точно прокурор, душу-то тянешь? Ну сваляла дурака, хлебнула дерьма, поумнела, теперь жить хочу, долго и счастливо. Мне б на работу устроиться, а остальное приложится.

— Если как ты говоришь, если ты все ему простила и камня за пазухой не держишь…

— Хочешь, еще за водкой сбегаю? — предложила я, — Только дурацкие разговоры оставь и спой что-нибудь морское…

— Иди за водкой, — махнул рукой Палыч, и я пошла. До приезда Вальки время еще было, а торчать в душной квартире не хотелось.

Когда я вернулась. Палыч крепко спал, храпел так, что было на лестнице слышно.

— Вот чертяка, — подивилась я, открыла на кухне окно и закурила, устроившись на подоконнике. Минут через пятнадцать во дворе появился серебристый «Лексус», притормозил под нашими окнами, и из него вышел Валька Чиж. Правда, теперь называть его так было неловко, он раздобрел, выглядел заметно старше, а главное — очень респектабельно. От замашек дворовой шпаны и следа не осталось. Чижик поднял голову к кухонному окну, заметил меня и улыбнулся, а я, помахав рукой, пошла открывать дверь.

Валька вошел в прихожую, притормозил у порога и оглядел меня с ног до головы, на лице читалось удовлетворение.

— Надо же, — сказал он, качая головой. — Еще красивей стала… На юг завернула?

— Ага. Кости погреть

— Классный загар. Выглядишь на тыщу баксов.

— Половину давали, — хмыкнула я.

— Что? — не понял Валька.

— Ерунда, один придурок в поезде… долго объяснять.

— Ну что? Обнимемся со свиданьицем? — засмеялся Валька, и мы обнялись. — Рад тебя видеть.

— И я тебя. Идем на кухню. выпьем. Разговор есть.

— Да, — согласился он. — Поговорить есть о чем.

— За посылки и деньги спасибо.

— Ерунда.

— Значит, ты…

— И он… интересовался. Переживал очень. Особенно в первый год. Ему, знаешь ли, нелегко пришлось. Каждая собака глаза колола. Говоря между нами, есть за что. Власть он, может, забрал немалую, а вот уважение…

— Из-за того, что я вместо него в тюрьму отправилась?

— Само собой. Конечно, в глаза ему такое никто не скажет, даже я. Кишка, знаешь ли, тонка, сказать как думаю… подставил ты бабу, а сам… В глаза не говорят, а за спиной шепчутся. Влад не совсем дурак, понимает…

— Влад? — удивилась я.

— Ага. Он у нас теперь так зовется. Шибко навороченный стал парень, и свое имя ему разонравилось, так что он не Славка, а Владислав. Влад для краткости.

— Здорово, — кивнула я, — Так что там про его ум и все такое? То есть чего мне ждать следует?

— А это от тебя зависит. Кто-то из мудрецов сказал: меньше всего мы склонны прощать людям собственную подлость. Улавливаешь? Ты постоянное напоминание об этой самой подлости И он знает, и ты знаешь, и все знают…

— Может, зря я домой вернулась?

— Если ты Славку убедишь в своей большой дружбе, так и проживешь спокойно, и даже очень может быть, что хорошо устроишься. А не убедишь, тогда ноги в руки — и отсюда подальше.

— Занятно, — кивнула я. — Ноги в руки, говоришь…

— Ты как сама настроена, с претензиями или…

— У меня к Славке претензий нет и быть не может. Меня в оборот круто взяли, деваться некуда, либо на себя брать, либо валить на Славку. Мне такое не по силам, да и соучастие все равно бы припаяли, пошли бы вместе…

— Это ты все сама придумала или подсказал кто? — спросил Валька презрительно, — Чушь все это. Передо мной спектакль не разыгрывай. Он Китайца завалил, потому как тот костью в горле стоял. Дело сделал в горячке и по-глупому… Если б ты на себя не взяла, париться бы ему в тюряге.

— И многие так решили? — спросила я, начиная думать, что Нинка, пожалуй, права и возвращаться мне не следовало. В конце концов. Россия большая, и где-нибудь мне место нашлось бы.

— Главное. Влад сам так думает, — хмыкнул Валька.

— Это он тебе сказал?

— Он со мной разговоров по душам давно не ведет, как из детских штанов выросли, так и завязали с разговорами. Но глаза у меня, слава богу, есть. Последние две недели он сам не свой, видно, к встрече готовится…

— Тогда жду от тебя совета. как поступить, чтоб в этом городе остаться и голову уберечь.

— Поезжай к нему, прямо сейчас. И попробуй убедить в своей большой дружбе. Заметь. Дружбе. О любви лучше помалкивай, он вроде жениться собрался. Вряд ли тебе чего светит, в общем, сами разберетесь.

— Не кроись, поняла, не дура. Значит, жать на то, что в одном дворе росли?

— Точно. И никаких намеков на то, что он тебе должен.

— А мне он в самом деле ничего не должен, — хмыкнула я.

— Вот и отлично. Поехали, — Я постояла немного, разглядывая пол под ногами, потом кивнула. а Валька сказал:

— Прикид у тебя клевый, и сама ты выглядишь так, точно с Канар пожаловала, это ни к чему. Оденься попроще и в глаза жалостливости напусти. И вообще, скромнее, скромнее. Мол, знаю свое место крайнее справа в восьмом ряду и ни на что не претендую.

Я пожала плечами, достала из сумки джинсы и футболку и пошла в ванную переодеваться. Валька ждал возле входной двери, позвякивая ключами.

— Так нормально? — смеясь и разводя руками, спросила я.

— Слушай, может, мне в тебя влюбиться? — вздохнул он.

— Почему нет? Я не против.

— В любовницы ты не пойдешь, а я три года как женился.

— Правда? — Я заперла входную дверь и вслед за Валькой стала спускаться по лестнице.

— Правда. Сыну полтора года. Сашкой звать. Приходи, с женой познакомлю.

— Спасибо. Только вряд ли ей понравится.

— Это точно. Не обижайся, ладно?

— Чего уж там. Налицо серьезные изменения в жизни…

— А вот тут ты права, жизнь действительно здорово изменилась. Нос не высовывай, присмотрись, и сама все поймешь.

— Сюда ты наведывался? — спросила я, устраиваясь в его машине.

— Я. Сосед рассказал?

— Да, говорит, крутой и на иномарке. Вряд ли Славке пришло в голову заглянуть сюда, значит, ты. Друзей в этом городе у меня немного.

— Не хочу тебя огорчить, — серьезно сказал Валька, — но у тебя их вовсе нет. Не считая меня, конечно.

Мы замолчали, каждый думал о своем. Валька свернул с проспекта и направился по улице Гоголя.

— В «Азию» едем? — не удержалась я.

— Ага. Только теперь ее не узнаешь. Что верно, то верно. Бывшее кафе в самом деле было не узнать. Теперь «Азия» именовалась рестораном и занимала два этажа.

— Ну вот, — Валька свернул в переулок в квартале от ресторана. Остановил машину и посмотрел на меня, — Топай одна. Чтоб не вышло, что ты со мной раньше, чем с ним, встречалась. Он у нас единственный и неповторимый…

— Он точно здесь?

— Ага. Где-нибудь в карты режется или в подвале в бильярд.

— Может, сначала позвонить?

— Спросишь Влада на входе, там кто-нибудь из ребят дежурит. Трогательнее получится. вернулась, бросилась со всех ног к лучшему другу и даже позвонить забыла…

— А тебе он давно не лучший друг. — усмехнулась я. Губы Вальки нервно дернулись, но ответить он не успел. Я хлопнула дверцей и зашагала к ресторану.

Вблизи он выглядел менее внушительно. Хотя здание недавно покрасили, под окнами первого этажа проступили темные пятна, а штукатурка в некоторых местах успела облупиться.

Я потянула на себя тяжелую дверь и вошла в холл. После уличной жары здесь было прохладно, я сняла темные очки, сунула их в карман и огляделась. На кожаном диване возле зеркала сидел усатый мужчина лет сорока пяти и с очень важным видом просматривал газету. На меня даже не взглянул.

— Извините, — шагнула я к нему, он так и не повернул головы, — Где я могу видеть Владислава Семеновича?

— А зачем он тебе? — хмыкнул усатый. «А не твое собачье дело», — собралась ответить я, но вовремя передумала. Я здесь просителем, и начинать со скандала на входе негоже.

— Зачем, ответить трудно, потому что особого дела у меня нет. Давно не виделись…

— Что-то я сомневаюсь, чтоб он сильно по тебе скучал…

— Может, так, а может, и нет. Вы бы узнали, вдруг он решит со мной встретиться?

От газеты он все-таки оторвался и посмотрел на меня, задержал взгляд на джинсах и кроссовках и покачал неодобрительно головой.

— Вон телефон в углу, — кивнул он и вновь отвернулся. — Позвони. А так не пущу. Много вас тут таскается.

Дверь рядом с гардеробом открылась, и в холл вышел парень, лицо его показалось смутно знакомым. При его появлении вальяжности в усатом убавилось, он торопливо отложил газету и сказал заискивающе:

— Борис, вот Влада спрашивает

— Привет, — сказала я парню, он чуть сдвинул брови и ответил:

— Привет.

— Если Влад здесь, скажи ему, пожалуйста, что пришла Лия. Может, у него есть немного времени…

— А тебя не узнать, — вдруг засмеялся парень, — Я бы решил, что ты с курорта, а… — В этом месте он слегка притормозил, кашлянул и добавил весело:

— Не признала, что ли? Я Борька Матвеев, из сорок второго дома. Мы в одной школе учились.

— Привет, — выдавив улыбку, сказала я.

— Идем, — махнул он рукой и направился к двери, из которой только что вышел. — Только-только про тебя говорили. Я вперед пойду, предупрежу Влада…

Он ускорил шаг, а я пошла медленнее. Коридором, застеленным бежевым ковром, мы достигли очередной двери. Борис исчез за ней, а я глубоко вздохнула и прислонилась к стене, пытаясь унять дрожь в ногах и хоть как-то справиться с волнением. Дверь приоткрылась, появилась голова моего провожатого, он кивнул, призывая меня войти. Я сунула руку в карман, нащупала кубики и перед тем, как сделать шаг, быстро взглянула на ладонь. Шесть и четыре. И вошла.

Комната была просторной и почти пустой. Возле окна большой стол, два дивана вдоль противоположной стены. Не считая Бориса, в комнате находилось четверо. Два парня замерли у окна, за столом сидел Валька (должно быть, воспользовался запасным входом), а на диване лицом ко мне Славка. Он здорово изменился. Вместо бритого затылка довольно длинные волосы, ухоженные и тщательно подстриженные, вместо спортивного костюма светлые брюки и рубашка навыпуск. В этом наряде удобно на Гавайях. Впрочем, жара такая, что у нас, считай, те же Гавайи. Увлекшись созерцанием бывшего возлюбленного, я не сразу заметила, в каком напряжении пребывают граждане. Я уже несколько секунд была в комнате, а никто еще не издал ни звука и даже не шевельнулся. Славка смотрел прямо перед собой не моргая и здорово напоминал истукана. Я подбросила кубики в кармане, сделала еще шаг и произнесла жалобно:

— Славик…

Его точно подбросило, он торопливо покинул диван и шагнул ко мне, а я, призвав на выручку все свои актерские способности, выжала-таки слезу и, закусив губу, бросилась ему навстречу.

— Славик, — повторила на всхлипе и оказалась в его объятиях.

— Лийка, — выдохнул он, крепко прижимая меня к груди, потом провел ладонью по моим волосам, чуть отстранился и заглянул мне в лицо. К этому моменту слезы катились по моим щекам крупным горохом, а сама я счастливо улыбалась.

— Я… я… я… — трижды начинала я фразу, всхлипнула, засмеялась и уткнулась носом в его плечо.

Славка продолжал наглаживать мои волосы и легонько похлопывал по спине, а зрители тихо снялись со своих мест и удалились, не забыв поплотнее прикрыть за собой дверь, а мы еще несколько минут стояли, замерев посреди комнаты.

Наконец я, вздохнув, сделала шаг в сторону, освобождаясь от Славкиных объятий, вытерла глаза ладонью и попросила:

— Извини, что веду себя как последняя дура, — Глупости. — Он протянул руку, с намерением меня обнять, огляделся несколько суетливо и, держа меня за локоть, повел к дивану. — Садись. Рассказывай. Как добралась? Я тебя еще две недели назад ждал…

— В Сочи завернула. Не хотела появляться перед тобой… в общем, хотела чувствовать себя женщиной, а не…

— Отлично выглядишь. Хочешь чего-нибудь выпить? — Судя по всему, он здорово волновался, если, конечно, не придуривался, как я, отводил глаза и выглядел довольно глупо, впрочем, в добрые старые времена Славка был веселым, дурашливым парнем и особым умом не блистал.

— Спасибо, ничего не надо, — заверила его я. — Боюсь, упаду с первой рюмки.

— Может, воды? — Уж очень он суетился.

— Да, пожалуйста.

Славка торопливо прошел к двери, приоткрыл ее и крикнул кому-то

— Минералки принеси и водки.

Водка с минералкой появились незамедлительно, молодой парень в белой рубашке и бабочке вкатил столик, на котором, кроме двух бутылок, стояло еще штук шесть тарелок с разной снедью, и быстренько удалился, проникновенно улыбнувшись мне на прощание.

— Присаживайся, — робко кивнул Славик, прошелся до стола и обратно и спросил заботливо, — Хочешь, ближе к дивану подвину?

Я засмеялась, опять-таки сквозь слезы, махнула рукой. Он подкатил стол, и мы сели рядом. Славка откупорил бутылку, разлил водки в две рюмки и одну протянул мне.

— Давай, за твое возвращение. — Хоть и пили за это сегодня уже немало, отказываться я не стала. — Ешь, — продолжал заботиться обо мне Славка, — Хочешь, велю мороженое принести. Ты ж всегда мороженое любила…

— И сейчас люблю.

— Вот и отлично.

— Ничего не надо. Посиди спокойно. Выпей еще. А я поем. Волновалась очень, теперь от водки голова кругом.

— Ты вернулась, это главное. Чего волноваться?

— Понятно, только ведь по-умному не получается. И сердце ухает, и идти было боязно…

— Что за чушь. Я тебя ждал, уже беспокоиться начал, куда, думаю, пропала. А ты, оказывается, на юге загораешь… — Он хохотнул и посмотрел на меня заискивающе. Слава богу, возлюбленный мой переменился мало… Бутылку мы допили, но главной темы коснуться он так и не решился, ходил кругами, прятал глаза и глупо улыбался. Придется как-то самой начинать разговор.

— За деньги спасибо, — сказала я, повертев в руках пустую рюмку.

— Брось. Если что надо… ты же знаешь, с деньгами у тебя проблем не будет. Где жить думаешь? Нинка квартиру оттяпала?

— Серега там устроился, у него семья… У деда поживу.

— В коммуналке? На черта она тебе? С квартирой решим на днях. Какая понравится, ту и купим, только пальцем ткни. И вообще, ты ж знаешь, как я к тебе отношусь, так что наплюй на все заботы, я старых друзей не забываю… — В этом месте Славка поспешно отвернулся и достал сигарету. Прикуривал он долго, чиркал зажигалкой, руки дрожали — Вот черт, одну туфту гонят.

— Дай мне, — попросила я, он протянул мне зажигалку «Зиппо» с гравировкой золотыми буковками: «Владу от его Котенка». Огонек вспыхнул. Славка наконец прикурил, а я вернула ему зажигалку. Он повертел ее в руках, вздохнул и сказал:

— Ты извини.

— Все нормально. Я и не ожидала, что ты пять лет проживешь монахом, я любила тебя и сейчас люблю, но… тебе вовсе необязательно…

— Знаешь что, поехали на наше место, — вдруг предложил он. — Чего здесь сидеть?

— Поехали, — согласилась я и поднялась с дивана. Он взял меня за руку и торопливо повел из комнаты.

Коридор был пуст, в холле неласковый тип с усами теперь занимал позицию у дверей. а Борис развалился на диване, лениво разглядывая потолок, однако при нашем появлении сонную одурь с него как ветром сдуло, он вскочил и даже сделал шаг навстречу хозяину.

Славка махнул рукой:

— Один поеду.

И мы вышли на улицу. На стоянке во дворе ресторана Славка подвел меня к огромному «Форду», который выглядел чуть ли не антиквариатом, а я засмеялась.

— На ней Элвис Пресли ездил?

— Может, и не ездил, но я так думаю. Выходит, свою мечту Славка все-таки осуществил…

«Нашим местом» мы когда-то называли крутой берег реки за аэродромом. К нему вела липовая аллея, слева начинались поля, на холме, ближе к линии горизонта, деревушка с белой колокольней в центре.

— Ничего не изменилось, — заметила я. Славка кивнул, сворачивая на развилке вправо. Здесь машину пришлось оставить, и дальше мы отправились пешком.

— Речку загадили, купаться нельзя, — с горечью сообщил мой спутник.

Я глубоко вздохнула, оглядываясь. Место было чудесное, несмотря на то что речку в самом деле успели основательно загадить, но никаких ностальгических чувств я не испытала ни от лицезрения «нашего места», ни от того, что Славка, стоя рядом на крутом берегу, держал меня за руку.

— Красиво, — сказала я, потому что ситуация требовала слов вроде этих.

— Красиво, — согласился Славка, посмотрел на меня и заметно погрустнел. — Я вот что хотел сказать…

— Что? — подождав немного, спросила я.

— Давай пройдемся, — ответил он уклончиво. Мы направились в липовую аллею, я задрала голову и смотрела в голубое небо, споткнулась о кочку, и Славка подхватил меня под локоть. Я привалилась спиной к широкому стволу, бывший возлюбленный придвинулся ко мне вплотную и, не удержавшись, поцеловал меня. Я обняла его, и минут пять казалось, что мы вернулись в прошлое, но только пять минут, не больше. Он положил руки на мои плечи, отстранился и не смог скрыть тяжелый вздох.

— У тебя кто-то есть? — осторожно спросила я.

— Да. Есть. Так получилось. Она… в общем, все серьезно, и я даже не знаю, как…

— Тебе не нужно ничего объяснять. И я, и ты знаем: ты мне ничем не обязан.Она красивая?

— Она похожа на тебя, внешне. Наверное, поэтому… Я ей рассказывал о тебе, она все поняла, хотя вначале ревновала. она хорошая девчонка. Я вас познакомлю.

— Лучше не надо, — улыбнулась я и взяла его под руку. Мы пошли по тропинке туда, где среди кустов виднелась его машина. — Мне сейчас нелегко, — начала я задушевно, — Странное такое чувство, будто жить начинаешь заново. Должно быть, так оно и есть. Я тебе очень благодарна… я и не надеялась, что между нами что-то будет, и очень боялась, что ты просто не захочешь меня видеть…

— Чушь. Я не захочу тебя видеть? Я… мне тоже досталось, а потом Ленка… и я совсем не знал, как быть…последние дни места себе не находил, все думал, как сложится. Честно скажу, боялся. А когда ты вошла сегодня. сердце сжалось, так захотелось все вернуть. Ты и я… и…

Я погладила его ладонь, и слезы вновь потекли по моему лицу. Славка осторожно меня поцеловал, а я улыбнулась.

— Все хорошо. Правда. Мне бы на работу устроиться.

— Без проблем. Место подыщем. Куда хочешь?

— Ресторан твой?

— Можно сказать, мой…

— Возьмут официанткой на первое время? К чужим идти не хочу, обо мне все равно узнают, будут в спину пялиться да кошельки прятать.

— Пусть попробуют, — начал он, непроизвольно сжав кулак, но с порывом быстро справился, — Зачем тебе работа официантки, найдем что-нибудь получше. Дай мне неделю, подыщу, прикину.

— Мне сейчас любая работа сгодится, а в твоем ресторане пальцем тыкать не будут, поработаю с полгодика, людям надоест языками чесать, тогда и о другой работе можно будет подумать.

— Хорошо, — кивнул Славка. — Если ты так хочешь… Вовка вчера жаловался, девки вконец оборзели, на смену пьяные приходят, сразу троих уволил…

— Ну вот, если уволил, пусть меня возьмет. Я не пьющая. Поговоришь с ним?

— Да чего с ним говорить. Когда решишь, тогда и на работу выходи.

— Спасибо. Пожалуй, с понедельника и начну.

— Куда торопиться? Отдохни. О деньгах не думай. И с квартирой решим.

— Деньги пока есть, и с квартирой порядок. Мы уже подошли к машине, когда он вдруг спросил:

— Как там?

— Где? — не поняла я, а сообразив, что он имеет в виду, едва удержалась от смеха, но смеяться себе отсоветовала, посмотрела вдаль с грустным выражением на физиономии и ответила:

— Тому, кто там не был, — не объяснишь, а попасть — не приведи господи.

В общем-то, так оно и есть. Славка кивнул, вроде бы оставшись доволен моим ответом, и неожиданно заявил, глядя мне в глаза:

— Я его не убивал.

Не знаю, чего он ждал от меня, может, признания в преступлении, которого я не совершала? Затянувшаяся сцена мне не понравилась, я прижалась щекой к плечу Славки и попросила:

— Давай не будем об этом. Мое единственное желание поскорее все забыть. И начать новую жизнь. Обыкновенную. Просто жить и радоваться, что есть небо, солнце, друзья…

Мне самой стало тошно от эдакой ерунды, но Славку она как будто успокоила, он улыбнулся, похлопал меня по спине, точно подбадривая. Садясь в машину, мельком взглянул на часы

— Спешишь? — спросила я

— Нет, — отмахнулся он, но было ясно, что врет. Кашлянул и счел нужным пояснить. — Важная встреча, неудобно переносить. Большие деньги закручены.

— Успеешь отвезти меня домой?

— Конечно.

Вернувшись в свою коммуналку, я обнаружила Палыча сладко спящим на родном диване, а поллитровку допитой. Прошлась по квартире, затем извлекла из тайника дедово наследство и поставила часы и статуэтку на полу рядом с раскладушкой. Посмотрела на них, вздохнула и устроилась на полосатом одеяле, которое Нинка, судя по запаху, нашла на помойке, оттого долго выдержать я это соседство не могла и убрала одеяло в темнушку, решив при первой возможности вернуть его сестрице. Нинка, щедрая душа, кроме одеяла, принесла подушку с пестрой наволочкой и простыню, про матрас даже не вспомнила, но мне это и не нужно. Я достала куртку и бросила на раскладушку вместо одеяла, а сама направилась к телефону и принялась набирать Зойкин номер. Трубку снять не пожелали, в течение часа я звонила еще трижды, с тем же успехом. Пора ей было объявиться, дату моего освобождения она забыть не могла. Допустим, звонила сюда, когда я отдыхала на юге, но и я за две недели пыталась дозвониться до нее раз пятьдесят, не меньше, мне никто не отвечал, и это всерьез начинало меня беспокоить. Надеюсь. Зойка укатила куда-нибудь с мужем, устроив себе медовый месяц, и ей, ошалевшей от счастья, просто не до меня. «Через час попробую еще позвонить», — решила я и вновь легла на раскладушку. Тут зазвонил телефон, я вздрогнула от неожиданности, торопливо вернулась в коридор и сняла трубку. Звонил Валька.

— Дома? Я тут в трех шагах от тебя. Можно зайти?

— Само собой. Жду.

Я услышала шум подъезжающей машины под окном и пошла открывать. Валька выглядел шикарно, в темном костюме и белоснежной рубашке, впечатление портил только галстук, небрежно торчавший из кармана пиджака.

— Давно расстались?

— Не очень. Проходи.

Мы вместе вошли в комнату, и я немного растерялась, сообразив, что моему гостю в дорогом костюме сесть негде.

— Устраивайся на раскладушке, — предложила я, села на пол, привалясь к стене, и вытянула ноги.

— Да-а, — протянул Валька, оглядываясь. — Как тебе все это? — Он неопределенно махнул рукой, усмехнувшись с горечью.

Я тоже усмехнулась

— Нормально. Я видела места и похуже, так что здесь мне нравится. У тебя ко мне разговор или так заглянул?

— Какой разговор? — пожал он плечами. — Просто узнать хотел, как у вас все прошло.

— Отлично. Душевно поговорили. Обещал устроить на работу.

— Куда?

— В «Азию», официанткой.

— Шутишь? — Валька вроде бы не поверил.

— Чижик, — засмеялась я, — ты, видно, запамятовал, откуда я вернулась? Да мне за счастье в официантки. Какие-никакие деньги.

— И к нему поближе. — добавил он.

— Нет, — серьезно ответила я и даже головой покачала, желая придать словам убедительности, — В другое место меня не возьмут. А если и возьмут… сам знаешь. Так что «Азия» для меня земля обетованная.

— Ладно, у тебя своя голова на плечах. Говорили о чем?

— О жизни, — хмыкнула я.

— А конкретно?

Я посмотрела на него внимательно. Чижик поспешно отвел глаза и вроде бы даже покраснел, хотя вряд ли…

— Конкретно о том, что его любимая девушка похожа на меня и именно это обстоятельство позволило ему пережить первые годы разлуки со мной. Мы правда похожи?

— Не смеши, — он презрительно фыркнул. — Она просто дурочка, причем редкая. А Славка сам не больно умный, оттого его и тянет на глупых баб.

— Ты меня имеешь в виду? Он махнул рукой.

— Она такая… интеллигентная, одним словом. Дурацкое имя ему придумала… Влад… какой, к черту. Влад…

— Между вами что, черная кошка пробежала? — удивилась я — Помнится, пять лет назад вы были друзьями

— Мы и сейчас друзья. Про дела наши рассказывать не буду, сама все увидишь. Славка решил стать джентльменом, кулаками ему махать надоело. Это он с ее слов поет, а того не понимает. — Валька вновь рукой махнул и посмотрел на меня, — Он тебе поверил?

— В каком смысле? — искренне удивилась я.

— В том, что ты все забыла, простила и женитьбу на этой дуре благословляешь со спокойной душой?

— Моего благословения он не просил, но если дойдет до этого — благословлю

— И он тебе поверил?

Наш разговор начал меня всерьез беспокоить.

— Не пойму, куда ты клонишь?

— Ты отсидела пять лет только для того, чтобы он мог здесь пить, жрать и шляться по бабам, возвращаешься в эту вонючую конуру, собираешься работать официанткой в каком-то притоне, где пьяная шпана будет хватать тебя за задницу, и пытаешься меня уверить, что считаешь это нормальным?

— Да пошел ты. Чижик, — засмеялась я. — Чтоб ты знал, родной, я действительно считаю это нормальным. Я хочу работать как все, жить как все, выйти замуж как все и родить ребенка. Лучше двоих. Это программа максимум. Если тебя интересует программа минимум, так еще проще. Вымыться и завалиться спать. Скажи, неплохо?

— Классная идея, — сказал он, поднимаясь, и пошел к двери, обернулся и заявил:

— Знаешь, а я ведь любил тебя. Лет шесть, если не больше.

— Я догадывалась, — улыбнулась я.

— Догадаться было нетрудно. И все-таки ты выбрала его.

— Не повезло, — смеясь, пожала я плечами.

— Значит, об убийстве он даже не заговаривал?

— По-моему, это глупо. Знаешь пословицу: кто старое помянет… ну и все такое прочее. У нас наметилось полное взаимопонимание.

— Выходит, ты здорово изменилась, — на прощание сказал он. — Если, конечно, мне лапшу на уши не вешаешь.

Проводив его, я еще несколько раз попробовала дозвониться Зойке, затем приняла душ и легла спать. Однако сон не шел. Я пялилась в потолок, ворочалась на скрипучей раскладушке и в конце концов устроилась на подоконнике возле распахнутого окна, так и встретила рассвет. Часов в пять на меня напала сонливость, и до восьми я спала как убитая.

Ровно в восемь в комнате появился Палыч и заорал

— Виталик, подъем, голуба моя. Идем кофий пить.

— Чего тебе не спится, старый? — выглядывая из-под куртки, поинтересовалась я.

— Много спать вредно. Глянь, денечек какой, с утра солнышко… — Он вышел из комнаты, я потянулась, зевнула и побрела следом.

— Палыч, мне эти две недели никто не звонил?

— При мне нет, а автоответчика у нас нету. Хитрая штука, скажу я тебе. А ты кого ждешь-то?

— Подруга должна была позвонить.

— Не. не припомню. Хотя по пьянке мог запамятовать. Нет, не звонили.

— Ставь чайник, — кивнула я, отправляясь к телефону. Зойка вновь не пожелала ответить. Я побарабанила пальцами по стене, таращась на телефон, потом громко сказала:

— Что-то не так.

— Чего? — крикнул с кухни Палыч.

— Вот что, дед, — устраиваясь за столом, решила я, — Мне уехать нужно, на пару дней. Будет кто спрашивать, скажи, подругу навещает.

— А куда собралась-то?

— В Кострому.

— А чего ты там забыла? — нахмурился сосед.

— Хороший человек там живет. Подруга. Звоню третью неделю, никто не отвечает. И она не звонила, если ты ничего не путаешь. Беспокоюсь я. Надо съездить.

— Оно конечно, если беспокоишься. Может, твоя подруга отдыхать уехала?

— Может.

— И когда в Кострому податься хочешь?

— Да вот сегодня и поеду.

— Ага… — Палыч щелкнул пальцем по горлу и предложил, — Похмелиться не желаешь? Осталось малость…

— Выпей. Я с тобой посижу. и поедем на кладбище.

Палыч решил проводить меня на вокзал, но дошел лишь до угла дома, как раз на углу находился магазин, туда сосед и юркнул, выпросив у меня двадцатку. Я остановила такси, потому что время поджимало. На вокзал я прибыла за пять минут до посадки.

С утра стояла страшная жара, а путь мне предстоял неблизкий, я задернула штору на окне, вытянула ноги и нацепила темные очки. Бессонница пошла мне на пользу, не успели мы покинуть город, а я уже спала. В общем, поездка не получилась особенно утомительной.

Сосед сзади зашевелился, а я, в очередной раз открыв глаза, поняла: приехали. На вокзале я зашла в туалет, умылась и попробовала придать своей помятой физиономии пристойный вид. По причине страшной жары я была одета в шорты и майку, из вещей у меня был только небольшой рюкзак, который я повесила на одно плечо. Я вышла из вокзала и огляделась. В Костроме я была впервые и, где находится улица Вяземского, понятия не имела. Взгляд мой упал на вывеску «Продукты», и я заглянула в магазин, купила бутылку водки, торт и бегом бросилась к стоянке такси.

— Улица Вяземского? — спросил водитель первой машины, брюхо его упиралось в руль, а дышал он с таким трудом, что, казалось, вот-вот скончается от удушья. — Далековато… Ладно, поехали.

Я села сзади и всю дорогу молчала, разглядывая мелькающие за окном дома. Таксист, напротив, хотел поболтать и начал с вопроса:

— Учиться, что ли, приехала?

— Ага.

— Куда поступать будешь?

— Куда получится.

— А на Вяземского родня?

— Родня.

— Не вижу никакого проку от этой учебы. Учат вас, учат — и что? Умнее не становитесь. У меня всего семь классов и…

— Заткнулся бы ты, дядя, — ласково попросила я, он удивленно посмотрел на меня, а я добавила:

— И за дорогой присматривай, не ровен час в столб впишешься.

Он заткнулся, и остаток пути мы проехали молча.

— Вот она. Вяземского, — хмуро бросил таксист, мотнув головой влево, — Дом какой?

— Тридцать шестой.

— В другом конце.

Через пять минут мы тормозили во дворе пятиэтажки, я расплатилась и, вышла, забыв поблагодарить, впрочем, дядька в моей благодарности явно не нуждался. Седьмая квартира находилась на третьем этаже. Я позвонила и стала ждать, позвонила еще раз, прекрасно понимая всю бесполезность этого. Посмотрела на противоположную дверь и решила побеспокоить соседей. Дверь мне открыл мальчишка лет двенадцати.

— Привет, — сказала я. — Устиновы в какой квартире живут?

— В седьмой. Только их нет сейчас.

— А где они?

— На юг уехали. А куда, не знаю.

— Ясно. Давно уехали?

— Недели две точно…

— Можно я им записку оставлю?

— Конечно, — пожал плечами мальчишка. Я торопливо вырвала листок из записной книжки и написала: «Как вернешься, позвони мне».

— Держи, не забудь передать.

— Не забуду, я маме скажу.

— Отлично. Держи торт.

— Не надо, — вроде бы испугался он.

— Держи. Мне возвращаться в другой город, жара страшная, не довезу, — Торт он взял, а я стала спускаться по лестнице.

Слава богу, с Зойкой полный порядок. А то, что она обо мне ненадолго забыла, понять можно. Мужа своего она любила прямо-таки невероятно и все время, что вместе со мной «отдыхала», высчитывала дни, когда с ним увидится. Зойка работала бухгалтером, замуж вышла поздно, но удачно. ее избранник почти не пил, не курил, работал прорабом на стройке, а руки, по словам подружки, имел золотые. В любви и согласии они прожили семь лет. Одно печалило Зойку. у них не было детей. Зато имелся в семье достаток и взаимное уважение, были друзья, которые охотно ездили на Зойкину дачу. На девятое мая затеяли шашлыки, конечно, выпили. Зойка, видя, что муж, против обыкновения, позволил себе лишнего, сама села за руль. Возвращаясь в город, она не справилась с управлением, когда на дорогу неожиданно выскочил мальчишка на велосипеде. Новенькие «Жигули» влетели в бетонное ограждение, мальчишку с переломом ноги доставили в больницу, мужа Зойки в реанимацию, троих друзей, возвращавшихся в город вместе с ними, в морг, а Зойка, не получив ни единой царапины, схлопотала на всю катушку, так как в ее крови обнаружили алкоголь, а скорость на момент аварии была превышена.

Зойка стоически восприняла неожиданный жизненный поворот и, считая дни до освобождения, верила, что заживет лучше прежнего… Так что у меня был повод за нее порадоваться. На сегодняшний день Зойка была единственным человеком, которого я по-настоящему любила. Если быть честной, только благодаря ей я смогла продержаться эти пять лет.

Насвистывая, я покинула подъезд. В этот момент к дому подъехало такси, из него вылез мужчина среднего роста, лет сорока, узкоплечий, с лысиной, которую он пытался замаскировать, загорелый и улыбающийся. Одного моего взгляда было достаточно, чтобы узнать в нем Зойкиного мужа, тысячу раз мне приходилось лицезреть его фотографию и слушать рассказы о том, какой он замечательный. Я бросилась к машине, сияя тульским самоваром, но тут же притормозила. Устинов помог выбраться из машины девчушке лет четырех, а вслед за ней извлек крашеную блондинку с дочерна загорелой физиономией. Улыбку с меня как ветром сдуло.

— Вы Устинов? — спросила я. Мужчина вздрогнул и обернулся.

— Да, — ответил он как-то неуверенно.

— Где Зойка?

— Зойка? — Он отступил на шаг и испуганно посмотрел на жену.

— Точно. Так где она?

— А почему вы спрашиваете моего мужа о какой-то Зойке? — влезла в наш разговор крашеная.

— Заткнись, — посоветовала я.

— Что? — попробовала она быть грозной. Я повторила:

— Заткнись, — еще ласковее, и она, прижав к себе девчушку, наконец умолкла, — Так где она? — вновь задала я вопрос.

— Вам адрес нужен? — торопливо заговорил мужчина. — Я могу объяснить. На Матросова — общежитие, девятиэтажка, в трех шагах от остановки. Номер комнаты я не знаю, — косясь на жену, пробормотал он.

— Найду, — заверила я и сделала шаг в сторону, намереваясь поскорее покинуть двор и этого типа с его крашеной бабой.

— А вы кто ей будете? — вдруг спросил он. Я не думала продолжать беседу, но крашеная выглядела так забавно, тараща на меня глаза, что я ответила.

— Никто. Сидели вместе.

Челюсти у обоих враз отпали, а я порадовалась, для Зойки я, конечно, ничего полезного не сделала, но хоть этим двоим настроение испортила.

Найти общагу оказалось делом нетрудным, унылое серое здание действительно было в трех шагах от остановки. Я вошла в квадратный холл с зарешеченным окном и поморщилась: вонь стояла несусветная, пахло капустой и подгоревшим маслом. Стол в центре холла был выкрашен синей краской, на нем притулились чахлая герань и телефонный аппарат с трубкой, в двух местах перетянутой изолентой. Я покачала головой и огляделась, дверь слева вела к лифтам, а чуть дальше начинался длинный темный коридор. Я сделала шаг в том направлении, надеясь обнаружить хоть одну живую душу, и тут же была остановлена гневным окриком:

— Вам кого?

От неожиданности я вздрогнула и, обернувшись, увидела за своей спиной худенькую женщину лет сорока и попробовала определить, откуда она появилась. Не иначе как пряталась за дверью.

— Здравствуйте, — сказала я, продемонстрировав счастливую улыбку, которая, кстати, не произвела на нее никакого впечатления. — Я ищу Устинову Зою Федоровну.

— Зойку? — насторожилась тетка. — А зачем она вам?

— Она моя родственница.

— Нет у нее никаких родственников.

«Вот чертова баба», — подумала я и сказала:

— Значит, знакомая.

— Знакомая… ходят тут всякие…

— В какой комнате она живет? — посуровела я.

— А не скажу, — ответила тетка, глядя мне в глаза с большим гневом.

— Ясно. Тогда я сама поищу, — кивнула я и зашагала по коридору.

— Я тебе поищу. — взвизгнула она и бросилась следом.

— А ты меня попробуй остановить, — хмыкнула я, не оборачиваясь.

Тетка меня догнала, но военных действий предпринимать не стала, а спросила:

— Ты не от этой?

— Что? — Мне пришлось остановиться.

— Не от его стервы крашеной? Оставьте бабу в покое…

— Где Зойка? — теряя терпение, спросила я.

— В сто тринадцатой. Только ей не до гостей сейчас… пьет. А здесь на птичьих правах, не сегодня, так завтра выгонят, а эта, гиена, то сама придет, то подруг подсылает, и каждый раз со скандалом.

— Никакого скандала, — заверила я, узнала, где эта самая сто тринадцатая комната находится, и бросилась туда.

Коридор был такой же длинный и темный, дверь в одну из комнат распахнута настежь, на кровати сидел лохматый мужик и играл на гармони, толстая баба в дверях, пытаясь перекричать гармонь, что-то ему выговаривала.

Дверь сто тринадцатой была не заперта, я торопливо вошла, отдернула занавеску, отделяющую импровизированную прихожую от самой комнаты, и увидела Зойку. Она сидела за столом, уронив голову на согнутую руку, и то ли пела, то ли рыдала, сразу не разобрать. Одно было ясно — пьяна она в стельку. Я прошла к столу, взяла в руки бутылку, где на самом донышке плескалась водка, и выпила. Зойка замолчала и, прищурив один глаз, уставилась на меня.

— Лийка, ты, что ли? — спросила она хрипло.

— Я, — устраиваясь на стуле напротив Зойки, кивнула я со вздохом, а подружка попыталась приподняться.

— Правда ты, — обрадовалась она. — А я решила, может, померещилось.

— Не померещилось. Это я. Давно пьешь?

— Хрен его знает. Наверное, давно, раз ты здесь. Вот черт, я ж совсем забыла… С возвращением тебя, — Она поднялась из-за стола, направилась ко мне, нетвердо ступая, и мы обнялись. Зойка была выше меня на целую голову и весила не меньше ста килограммов, ноги у нее ослабли, оттого я чуть не рухнула под ее весом.

— Задавишь, лошадь здоровая.

— Не-а, я аккуратно, — хихикнула она и выпустила меня из объятий. — Какой сегодня день? — задумалась Зойка. — Это правда ты или у меня белая горячка?

— Само собой… А сегодня шестое июня.

— О господи… Прозевала все царствие небесное, точнее, пропила. Прости меня. Лийка. Слышишь? Простишь?

— Прощу, если рожу умоешь. Смотреть на тебя тошно.

Печатая шаг. Зойка пошла за занавеску, где притулился ржавый умывальник. Надо отдать ей должное, несмотря на лошадиную дозу выпитого, назад она вернулась почти в здравом рассудке. Умылась, причесалась и даже сменила халат на платье без рукавов.

— Как меня нашла? — спросила она, садясь за стол.

— Твой Петр сказал.

— Он же на юг с молодой женой подался…

— Сегодня вернулись.

— Ага… Ну, ты все видела, все знаешь, выходит, рассказывать нечего.

— А ты, значит, пьешь?

— Пью. Как вернулась, так и пью. И ни малейшего желания покончить с этим пороком. Глядишь, допьюсь до белой горячки, и все само собой кончится.

— Что все? — вздохнула я.

— Все. Жизнь моя никчемная… надоела она мне хуже горькой редьки. — Зойка ухватила бутылку, но, заметив, что она пуста, поморщилась, — Черт, выпить есть?

— Есть, — кивнула я, извлекая из рюкзака поллитровку. — Закусить найдется?

— Не знаю. Пошарь в столе за занавеской. Шарить там было совершенно нечего, банка с солью и два куска хлеба, черствого, точно подметка.

— Придется без закуски, — сообщила я, разлила водку в две чашки, подняла свою и сказала, — Ну что, со свиданьицем, подруга.

Зойка к своей чашке не притронулась, сидела, тяжело задумавшись.

— Осуждаешь? — подняла она взгляд на меня. — Вижу, что осуждаешь. И правильно. Дура я. Была бы умной, плюнула этой падле в морду и стала бы жить лучше прежнего, глядишь, жизнь бы и устроилась. А я не могу. Девчонку их видела? Пятый годок. Я подсчитала, сколько ж он один прожить сумел, месяца не вышло. Слышишь. Лийка, месяца не продержался. — Она махнула рукой, сметая на пол чашки с бутылкой. — Вот дура, — сказала с обидой. — Водку разлила… И черт с ней. Под кроватью — самогонки трехлитровая банка, достань.

— Достану. Значит. Петр твой не долго страдал и вскорости обзавелся подругой

— Ага. А какие письма писал… Хочешь покажу"?

— А то я их не видела.

— Точно. Я тебе их читала. Тем более. Ведь до последнего врал. Приехала, а в квартире… — Зойка рукой махнула и нервно хихикнула.

В дверь постучали, и в комнату заглянула та самая суровая тетка с первого этажа.

— Как тут у вас? — спросила она настороженно.

— Нормально, — заверила я, идя ей навстречу.

— О. Катерина, давай за стол, — заорала Зойка. Я вместе с Катериной вышла в коридор и попросила, протягивая деньги.

— Нельзя кого-нибудь в магазин послать? Она несколько дней ничего не ела, оттого крыша и съезжает. Оставлять ее одну мне не хочется…

— Я сама схожу, мигом. Магазин у нас во дворе, — заверила Катерина и вскоре вернулась с целым пакетом снеди. Мы соорудили чем перекусить. Зойка тоже приняла в этом участие, и через полчаса втроем сели за стол. Катерина выпила самую малость, сославшись на работу, и через час удалилась. А мы с Зойкой продолжили бдение за бутылкой, которое закончилось во втором часу ночи. Именно к этому времени подружка, почувствовав настоятельную потребность вздремнуть, перебралась на кровать, а я, перемыв посуду и распахнув окно настежь, устроилась по соседству и разглядывала потолок до самого рассвета.

Разбудил меня осторожный шорох, я приоткрыла глаза и увидела Зойку. Та сидела возле окна, курила и разглядывала меня.

— Привет, подруга, — сказала весело.

— Привет, — зевая, ответила я. — За бутылкой кинемся или завяжем?

Зойка хмыкнула, посмотрела в окно, где вовсю жарило солнце, и покачала головой:

— Паскудный у тебя характер. Виталия Константиновна.

— Мне говорили…

— Дрыхнуть будешь или экскурсию по городу тебе устроить?

— Давай экскурсию, — пожала я плечами. Через час, позавтракав и приняв душ (холодный, горячая вода отсутствовала), мы отправились на прогулку, а вернулись ближе к вечеру.

— За бутылкой? — невинно спросила я. Зойка посмотрела свирепо.

— Тошнит меня от пьянства. Думаешь, я и в самом деле с катушек съехала?

— Кто тебя знает.

— Кто тебя знает… — передразнила Зойка, — Ну, подурила малость… уж больно мне обидно стало, что эта… Ладно, хрен с ними, пусть живут да радуются. Я тоже проживу.

— Ты как в этой общаге очутилась?

— Что ж мне, с ихним семейством жить? А комендантша здесь — подруга моя, вот пустила.

— Ага. Денег у тебя, конечно, нет?

— Откуда ж им взяться? — удивилась Зойка.

— А пьешь на что?

— Самогон поставили, молочный бак… или два… Не помню. Дешево и зло.

— Бак кончился?

— Само собой. Это браги бак, а самогонки из нее значительно меньше выходит.

— Еще поставите?

— Виталия Константиновна, уймись ради Христа, я все поняла и прочувствовала. И уже начала новую жизнь. Все. В завязках я, вот те крест. — Зойка перекрестилась и тяжко вздохнула, — Не поверишь, сегодня под утро проснулась, а на душе так тошно, думаю, сейчас пойду и удавлюсь. Слава богу, ты на соседней койке дрыхла. Посмотрела на тебя, подумала и решила, что помирать мне ни к чему. В общем, кризис миновал и со мной полный порядок.

— Здорово, — кивнула я, подошла к окну и стала разглядывать двор-колодец с тремя чахлыми березами, — Поехали со мной, — попросила я тихо.

— Куда? — вроде бы удивилась Зойка.

— Ко мне. Чего тебя здесь держит? Квартиры и той лишилась. Работы нет…

— Значит, спасать явилась? Согласна, раскисла я малость, вид имею паршивый, и все такое, но ты зря решила, что я под гору… Все нормально, пить завязала, начала новую жизнь. Со мной полный порядок.

— А со мной нет, — ответила я. Зойка долго молчала, потом подошла и встала рядом.

— Что так? — спросила тихо.

— Не знаю… внутри точно все рушится. Вот смотрю в окно, и очень хочется головой вниз.

— Ни к чему, — хохотнула Зойка и погладила меня по плечу. — Если мы там не загнулись, то здесь попросту грех.

— Вот и я говорю, — отвернувшись от окна, хмыкнула я. Зойка начала бродить по комнате, заглянула под кровать. — Ты чего ищешь?

— Сумку. Черт знает, куда ее сунула. Вещичек у меня немного, но и их во что-то положить надо.

Сумку мы нашли и вещички собрали, но на автобус опоздали и до моего родного города добирались на такси. Дороговато, зато в двенадцать часов ночи мы уже входили в квартиру, где пьяный Палыч играл на гармошке, бог знает откуда у него появившейся. На полу спал безногий инвалид и так храпел, что стены ходили ходуном.

— О. Виталик вернулась! — заорал Палыч, пытаясь подняться.

— Сиди, дед, — буркнула я. — Еще лоб расшибешь. Это Зоя Федоровна, подруга моя. Завтра познакомишься, а сейчас кончай представление — и спать.

— Как скажешь. Виталик, так и будет.

— Это Палыч? — усмехнулась Зойка, входя в мою комнату.

— Точно. О втором не спрашивай, ранее не встречались. Палыч мужик нормальный, распустился малость, но мы его приструним, ремонт в квартире сделаем и даже мебель купим. Денег на первое время добыть нетрудно. Дед наследство оставил.

Зойка оглядела комнату и сказала:

— Наследство — это хорошо. — И добавила насмешливо, — Да, нагрели тебя любящие родственники не хуже, чем меня.

— Брось, у Нинки семья, внучка… А нам с тобой и этих хором за глаза хватит.

— Это точно, — согласилась Зойка, устраиваясь прямо на полу.

Встав в десять утра, инвалида мы в квартире не обнаружили Палыч тоже отсутствовал, притрусил часов в одиннадцать, когда мы пили кофе и строили планы на сегодняшний день.

— Эх, девицы-красавицы! — заорал он с порога и добавил тише:

— Может, со свиданьицем, слышь. Виталик? Как-никак подруга приехала.

— Мы, дед, в завязках. Хочешь, один отметь. Денег дам. А завтра с утра предстоит тебе трудовой подвиг. Надо в нашей халупе ремонт сделать. Сам понимаешь, без мужика нам такое дело не осилить.

— Все сделаем. Виталик, какой разговор. Сегодня пью, завтра работаю. У меня два дружка есть в соседнем доме, на стройке вкалывают, сейчас у них простой, так они нашу хибару за пару литров во дворец превратят…

— Вот и отлично. Мы уйдем ненадолго, а ты обед приготовь. Гостья у нас, так что побалуй ее своим знаменитым борщом.

— Сделаем, — кивнул Палыч и неожиданно перешел на радостный визг:

— Ох, до чего ж я рад, что ты вернулась!

— А я как рада, — хмыкнула я.

Мы с Зойкой отправились в ресторан, предупредив о своем визите по телефону, по пути заглянули в магазин и парикмахерскую Зойка с новой стрижкой, в дорогом платье и туфлях на высоченном каблуке выглядела внушительно, главбух чувствовался за версту, зато озорной взгляд и готовность по малейшему поводу расхохотаться выдавали в ней просто хорошего человека, сочетание очень удачное, с моей точки зрения, чтобы устроиться на работу. Конечно, я могла бы позвонить Славке и попросить за подругу, но делать этого без особой на то нужды не хотела.

Заведовал рестораном парень лет тридцати, толстый, вечно небритый, с такими несчастными глазами, что, раз взглянув на него, хотелось плакать. Впечатление было обманчивым, рестораном Владимир Юрьевич, как выяснилось, управлял весьма успешно и был мужиком с характером. Дядька с усами, оказавшийся швейцаром, на наш вопрос, где можно найти Владимира Юрьевича, ответил:

— Где-то на территории.

Мы пошли искать его и в первом же коридоре столкнулись нос к носу.

— Здравствуйте, — запела я, на всякий случай широко улыбаясь.

— Ты Лия, да? — перебил он меня, оглядывая с ног до головы. — Влад предупреждал. А это кто?

— Моя подруга. Зоя. Работа нужна Я подумала, может…

— Значит, так. Два дня работаете, два гуляете. Запьете, выгоню, и Влад не поможет. С клиентами вежливо, контингент у нас… в общем, лучше не заедаться, а нарветесь — проблемы ваши. Платим по тысяче, плюс чаевые, набегает прилично. Делать из ресторана публичный дом не позволю, без того бардак, так что шашни заводить только в нерабочее время. Если мозги есть, от клиентов наших держитесь подальше. А нет — так бог вам судья. На работу можете выходить в понедельник. Со всеми вопросами, которые по ходу возникнут, прямо ко мне. А сейчас всего доброго, у меня работы по горло.

— До понедельника в квартире ремонт сделаем, — заметила Зойка, когда мы покинули ресторан, ткнула меня локтем в бок и хмыкнула:

— А жизнь ничего, слышь. Виталик?

— В самую точку, — согласилась я.

В тот же день мы продали дедовы часы, отправившись по указанному адресу. Зойка повела себя весьма умело, а выглядела столь респектабельно, нагло намекая на близкое знакомство с антиквариатом и ласково улыбаясь в ответ на все увещевания старичка, похожего на Плюшкина, что первоначальную сумму он в конце концов удвоил, и мы, довольные, пошли по магазинам, а на следующий день начали ремонт. Почти трезвый Палыч, накануне кормивший нас фирменным борщом, принял самое деятельное участие в работе и смывал потолки. Два пришедших приятеля Палыча выкладывали плитку, а мы в основном боролись с грязью, скопившейся во всех углах за долгие годы. За этим занятием нас и застал Валька, заехавший после обеда. Дверь в квартиру была открыта. Зойка обдирала старые обои в нашей комнате (в комнате Палыча обдирать было нечего, обои сами давно отвалились), а я сидела на стремянке, дрыгала ногами и приставала к Зойке со всякими глупостями.

Валька заглянул в комнату, усмехнулся и сказал нараспев:

— Здрасьте! Благоустройством занялись?

— Как видишь, — ответила я, покидая стремянку. — Извини, не сможем напоить тебя чаем, на кухне грязь… Палыч вовсю трудится.

— Обойдусь без чая. А это кто? — спросил он тише, косясь на Зойку.

— Зоя Федоровна, моя подруга. Приехала из Костромы помочь с ремонтом. Может, навсегда останется, по крайней мере, я на это надеюсь. — Зойка весело подмигнула, сидя на корточках, а я продолжила:

— А это Валентин. Друг детства, в одном дворе росли. Говорит, был влюблен, врет, наверное, но все равно приятно…Ты по делу или как?

— Или как. Какие могут быть дела? Хотел проведать подругу детства, вдруг, думаю, захандрила, тоскует в одиночестве, а у нее народу полон дом.

— Надеюсь, ты не огорчился?

— Наоборот. Значит, благоустраиваешься?

— Благоустраиваюсь. Сделаем ремонт, и можно будет жить припеваючи. Квартира большая, хоть стометровку бегай.

— Тебе Влад с жильем не обещал помочь?

— Жилье у меня есть.

— В придачу с запойным соседом?

— Запойный сосед меня еще в коляске возил, и человек он неплохой. Мы за ним присмотрим, он за нами. И будет полный порядок.

— Ты это серьезно? — спросил Валька, выражение его глаз переменилось, смотрел он хмуро и вроде бы презрительно.

— В каком смысле? — решила я уточнить.

— Считаешь, что жизнь прекрасна? Услышав это. Зойка насторожилась, приподнялась с колен, я, покосившись в ее сторону, похлопала Вальку по плечу и сказала:

— Чижик, я всерьез. Я уже ухлопала пять лет и не имею ни малейшего желания продолжать в том же духе. — Говоря это, я легонько подталкивала друга детства к выходу.

— Ладно. Я помочь хотел, а там как знаешь. — Он улыбнулся мне, сделал ручкой и исчез, а я задумалась.

— Чего он хотел? — спросила Зойка. — Рабочих, что ли, прислать?

— Что? — не поняла я.

— Твой дружок про помощь говорил, фирма своя или большой начальник? Одет прилично…

— Он не ремонт имел в виду.

— Не ремонт… — нахмурилась Зойка. — А что же?

— Вот и я гадаю, — хмыкнула я в ответ.

Ремонт закончили в субботу и справили новоселье. Из приглашенных были все те же приятели Палыча, сильно пьющие строители, и сосед-электрик с первого этажа, который помог нам починит проводку. Конечно, евроремонтом и не пахло, но квартира выглядела прилично, а главное — жилой. Палыч ходил повеселевший и пил умеренно. Мы купили необходимую мебель, шторы на окна, постельное белье и кое-что из посуды (благополучно пропитые моим дедом, в жилище эти предметы отсутствовали). От денег, вырученных за часы, практически ничего не осталось, хотя сумма и казалась нам поначалу огромной. Но мы были довольны и даже счастливы.

Отмыв стекла и постелив дорожку в прихожей, мы с Зойкой долго сидели на кухне у раскрытого окна, пили чай и строили планы. Зойка вознамерилась первым делом выдать меня замуж и сроку на это отпустила ровно год, а когда пойдут детки, она с удовольствием запишется в бабки, ей как раз по возрасту.

— Сама замуж выйдешь и родишь, — отмахнулась я.

— В сорок-то лет? Прошла моя пора… И замужем я уже побывала. А вот тебе надо, и не усмехайся. Появится семья, заботы, жизнь наладится.

— У меня есть семья, есть заботы, и жизнь в самом деле налаживается, — засмеялась я в ответ и в ту ночь впервые уснула мгновенно, лишь только голова моя коснулась подушки, и проспала без сновидений до самого утра.

В понедельник утром мы с Зойкой встали пораньше, приготовили завтрак, разбудили Палыча и, дав ему разные поручения, чтоб по занятости не затеял пить с самого утра, отправились в ресторан.

Владимир Юрьевич, встретив нас, одобрительно улыбнулся, должно быть, радуясь, что мы трезвые, и подвел к длинноногой девице в черном парике.

— Людка, объясни новеньким, что к чему, и вообще, введи в курс дела… ты понимаешь. Господи, а перегарищем-то как прет, — раздосадованно покачал он головой и торопливо покинул помещение.

Несло от Людки в самом деле за версту, хоть и выглядела она трезвой, правда, изрядно помятой. Как любил выражаться мой дед, «словно на ней черти всю ночь воду возили». Инструктаж длился минут пятнадцать. За это время к несомненным Людкиным достоинствам, как-то способности со страшного перепоя внятно отвечать на вопросы и стойко радоваться жизни — приплелись некоторые недостатки: Людка была занудой, говорила пространно, то и дело сбиваясь на вещи, далекие от нашей будущей работы в ресторане, при этом жутко шепелявила и прикрывала рот рукой. Я не сразу сообразила, что у нее недостает двух верхних передних зубов. Когда скрывать это стало невозможно, она лихо улыбнулась и доверительно сообщила:

— Сашка, сука, в субботу по пьянке мне кулаком заехал. Урод. А в воскресенье везде выходной, теперь хошь не хошь, а две смены без зубов работай. У Вовки не отпросишься, больничные у нас не принимаются, а прогулять нельзя — у меня последнее предупреждение, правда, уже год, а может, больше.

— А кто этот Сашка? — хмуро поинтересовалась Зойка.

— Сашка? — Людка вроде бы удивилась. — Так… живет у меня… из местных, я клиентуру имею в виду. У нас ведь знаете небось, кто пасется. Вообще-то Сашка парень неплохой, но как напьется, крыша у него едет, и тогда хоть святых выноси…

— А пьет часто? — не унималась Зойка.

— Да считай, каждый день, — нимало не печалясь, ответила наша наставница и отправилась в зал показывать, какие столы придется обслуживать нам с Зойкой.

Зал не был особенно большим, его недавно отремонтировали, при этом попытались придать некий аристократический облик, в основном выразившийся в позолоте стеновых панелей и огромных кольцах для салфеток. Деньги вложили немалые, а особого толка я в том не видела. Вместо линолеума, как в прежние годы, под ногами поскрипывал паркет, тусклый, с потрескавшимся лаком и весь какой-то неухоженный. В общем, как был Славка бестолковым парнем, неспособным сделать ничего путного, таким и остался.

И тут уж, как говорится, ничего не поделаешь. Однако это я нанималась к нему на работу, а не он ко мне, и выходило, что если ума у Славки мало, так у меня его еще меньше.

— А ты с Владом любовь крутишь? — неожиданно спросила Людка. Я, занятая своими мыслями, не сразу поняла, кого она имеет в виду.

— С Владом? — переспросила я, а Зойка нахмурилась. — А, да. Крутила. Давно. Еще в школе.

— Так он тебя лет на пять старше, — не поверила Людка, девка она была любопытная.

— На четыре, — поправила я, — Это я в школе училась, а он, конечно, ее уже закончил, когда мы эту самую любовь крутили…

— Ага, — кивнула она и вознамерилась задать еще вопрос, но тут в зале появился Владимир Юрьевич, и ей пришлось заткнуться.

Первый наш рабочий день прошел спокойно, особого наплыва посетителей не наблюдалось. Народ вел себя тихо, и, вопреки нашим ожиданиям, буйных типов, вроде Людкиного Сашки, который по пьянке любил лишать зубов своих подружек, не обнаружилось. Кстати, сам Сашка, парень лет тридцати, бритый, с перебитым носом и золотыми зубами по всему фасаду, появился часов в девять, приняв покаянный вид, несколько минут разговаривал с Людкой, а потом устроился за столом в углу, где каждый свой вечер проводил сухонький старичок с насмешливыми глазами по имени дядя Миша. Обычно молодежи он сторонился и предпочитал отдыхать один (об этом сообщила нам все та же Людка), но с Сашкой их связывали какие-то дальние родственные узы, и потому в тот вечер выпивали они вместе.

— Дядя Миша наш контингент, — хмыкнула Зойка, когда мы встретились с ней возле буфета.

— Что значит наш? — усмехнулась я в ответ. — То и значит… Людку спросила, говорит, от дел отошел, но его здесь уважают.

— И что?

— А ничего. Старикан вроде симпатичный. Кто знает, что завтра в жизни пригодится.

— А как тебе Сашка?

— Таких Сашек сто штук за рубль. Главное, чтоб он Людке нравился.

В суете, беготне и волнении время пролетело стремительно. Дядя Миша, поддерживаемый Сашкой, последним покинул заведение, а мы сдали выручку, собрали скатерти и выпили по сто пятьдесят коньяка за первый рабочий день. К нам присоединился Владимир Юрьевич, предложивший не церемониться и про отчество забыть, и, конечно. Людка. С работы отправились пешком. Ноги гудели, глаза слипались, но настроение было отличное. Работа особой сноровки не требовала, втянемся быстро, а на чай здесь давали щедро. За два выходных можно будет неплохо отдохнуть… В общем, я в тот вечер в самом деле поверила, что жизнь налаживается. Зойка вышагивала рядом, раза три шумно вздохнула, а потом сказала:

— Мужика видала, за третьим столом у стены сидел по моему ряду?

— Нет, — покачала я головой. — А что?

— Ничего. Поговорили. Два месяца, как откинулся… вроде парень неплохой. В женихи набивался.

Я сбилась с шага и ухватила Зойку за локоть.

— Слышь, подруга, у меня большие планы на нашу дальнейшую жизнь, и ребятишкам с зоны там места нет. Ну их к черту. В этом кабаке мы временно — полгода, год от силы, потом найдем хорошую работу.

— После пяти лет отсидки? — присвистнув, поинтересовалась Зойка.

— Ты бухгалтер и сидела не за воровство. Говорю, найдем работу, значит, так оно и будет.

— Ладно, не заводись. Ванька парень неплохой, я людей чувствую. Бог знает, как его жизнь кинула и за что он за колючкой очутился.

— А ты спроси, — разозлилась я, — Он расскажет.

— Я большая девочка и сама разберусь. А вот тебе задуматься надо, стоило ли в этот кабак соваться.

Я вторично сбилась с шага.

— Что ты имеешь в виду?

— То и имею. Что за дела здесь крутятся, не знаю, но вижу, что крутятся. А дела, они сегодня идут хорошо, а завтра, может быть, плохо. Если хорошо, то и нам хорошо, а если плохо, на кого собак навешают?

— Что ты городишь? — попробовала возмутиться я.

— Взгляды мне не нравятся. Смотрят на тебя не по-доброму.

— Кто смотрит?

— Да считай, все. Может. Влад твой присматривать велел. Я за пять лет чужие взгляды шкурой видеть научилась. Короче, держимся настороже. Так что Ванька очень даже пригодится, свой своего не продаст… хотя особо рассчитывать на это я бы не стала. К дяде Мише приглядись. Мужик не простой. При случае от него польза может быть ощутимая.

— Не надо никакой пользы, не будет случая. И завязывай с этой лагерной бодягой! — рявкнула я и осеклась. Зойка стояла передо мной, уперев руки в бока, качала головой и улыбалась.

— Я ль тебя не знаю, подруга, — пропела она весело.

— Черти бы тебя слопали, — хмыкнула я. Зойка обняла меня за шею и прижала к своей роскошной груди.

— Тетку слушай, тетку не проведешь. Она их мысли крысиные за версту чует, а за тебя кому хошь горло перегрызет. Только свистни.

— Не надо никому горла грызть, — проворчала я, высвобождаясь из ее крепких объятий, — Хочешь, крути любовь с этим Ванькой, только ни во что не впутайся. Истории нам ни к чему, а с таким Ванькой попасть в историю плевое дело.

— Пойдем живее, воспитатель, спать хочу, а идти еще две остановки.

— Может, машину тормознем?

— Ножками доберемся.

Второй день нашей работы в ресторане начался со скандала. Хмурая заспанная девица-буфетчица сцепилась с Людкой. Орали они громко и добрых слов друг для друга не жалели, до тех самых пор, пока не появился Владимир Юрьевич. Парнем он оказался простым, вникать, кто из девиц прав, не стал, матерно обругал одну, влепил затрещину другой (Людке) и пообещал, что завтра же ее уволит.

— А нравы здесь патриархальные, — хмыкнула Зойка, наблюдая эту сцену. — Чуть что, сразу на конюшню.

— Плевать, — отмахнулась я. — Лишь бы нас никто не трогал.

— Я им трону, — возвысила голос Зойка и как в воду глядела, потому что буквально через несколько часов ей пришлось демонстрировать свои бойцовские качества.

Около восьми в зале появились четверо парней. Людка нахмурилась и, легонько подтолкнув меня, сказала:

— Глянь. Кувалду черт принес. Господи, пронеси, лишь бы не за мой ряд…

Четверка как раз устроилась возле окна, то есть обслуживать их предстояло мне, и Людка вздохнула с облегчением.

— С этим психом аккуратней. Что бы он ни сказал, молчи и улыбайся.

— А что за тип?

— Говорю, псих. Сволочь последняя. А строит из себя… Короче, я тебя предупредила.

С таким напутствием я и отправилась принимать заказ. Однако поначалу парни вели себя вполне прилично. Я подошла, поздоровалась и улыбнулась, а тот, кого Людка назвала Кувалдой, посмотрел на меня исподлобья и осведомился:

— Новенькая, что ли?

— Второй день.

— Ага. Прогуляйся немного, деточка. А мы тут посидим и подумаем, чего хотим.

Минут через пятнадцать меня подозвали свистом и легким мановением руки. Отчего у Владимира Юрьевича проблемы с трезвым персоналом, я стала примерно представлять. Но, предупрежденная Людкой, подошла и сказала с улыбкой:

— Слушаю вас.

Заказ Кувалда сделал, а после того, как выпил водки, его начало корежить во все стороны, а особенно в мою. Для начала раза три гонял за рюмками, ему показалось, что не очень они чистые. Пару раз подзывал, чтобы сообщить, что ему в нашем ресторане не нравится, сформулировать свою мысль не смог и в основном ограничился одним словом «дерьмо». Так как в принципе я была с ним согласна, то и возражать не видела смысла, продолжала улыбаться и кивала. Должно быть, именно по этой причине он вознамерился меня достать. Подозвал, не помню в который раз за вечер, и спросил:

— Ну что, новенькая, скажи-ка мне, что умеешь делать?

— В основном грядки полоть, я деревенская, — ответила я.

Физиономия его приобрела крайне неприятное выражение, хотя и до той поры мне совершенно не нравилась. Побуравив меня взглядом и ничего этим не добившись, он криво усмехнулся и задал еще вопрос, парни радостно заржали, а я, наклонясь к его уху, выдала кое-что из своего словарного запаса. Могу поклясться, такого он до сих пор не слышал. Мышцы его напряглись, морда пошла пятнами, глотнув воздуха. Кувалда начал приподниматься и зарычал:

— Да я тебя… — Выпей водки, расслабься, — посоветовала я, стараясь, чтобы нас не услышали за соседними столами.

— Ты мне… — поднявшись во весь рост, пробормотал он и вдруг рявкнул:

— Шкура тюремная!

Кувалда сделал шаг ко мне, но тут между нами возникла Зойка. Уперла руки в бока и попросила ласково:

— А ты меня шкурой назови, сынок. Мы с ней вместе срок мотали…

— Убью! — заорал он, и тут началось такое… Из-за своего стола в углу поднялся Ванька, парень, набивавшийся вчера Зойке в женихи, хлопнул бутылкой по столу и заорал медведем:

— Я тебя, падла, изувечу!!

Слегка обалдев, на помощь Кувалде поднялись его дружки, но и Ванька вечер проводил в компании, так что рукопашная вышла впечатляющей. Через несколько минут зал разделился примерно на две равные части, причем одинаково жаждущие одержать победу. Бог знает, чем бы все кончилось, но тут появился запыхавшийся Владимир Юрьевич, а вслед за ним влетели три дюжих молодца из охраны заведения. Владимир Юрьевич возвысил голос и предложил гражданам занять свои места за столами. Обмениваясь замечаниями в адрес друг друга, воюющие стороны, как ни странно, просьбе вняли и разошлись. Пока все это происходило, мы с Зойкой стояли возле буфетной стойки, куда подруга оттащила меня, как только началась потасовка.

— Дела, — заметила она, с тоской поглядывая в зал, — Если я ничего не пугаю, кабак нейтральная территория, отдыхают здесь братишки вроде Кувалды, с большими кулаками, очень маленьким мозгом и средними познаниями о жизни, а также ребята с чрезвычайно большим опытом, в основном нажитом в зоне. Друг друга не жалуют, а мы…

— Помолчи немного, — нахмурилась я, — Вовка идет.

Владимир Юрьевич приблизился, взглянул так, точно мы только что разбили царский сервиз на сто двадцать персон, и сказал:

— Ну-у, девочки… Еще одна такая выходка — и отправитесь за ворота

— Поняли, начальник, — проблеяла Зойка. Владимир Юрьевич покачал головой, глядя на нас с большой печалью, и удалился в направлении своего кабинета.

К моему величайшему удивлению, накал страстей в зале очень скоро поутих, некоторое время враждующие стороны еще обменивались злобными взглядами, но где-то через полчаса и это им надоело. Впрочем, драка могла вновь вспыхнуть в любой момент, достаточно было неосторожного слова или даже взгляда. Должно быть, поэтому один парень из охраны подошел ко мне и мрачно сказал:

— В зал не выходи. Пусть тебя девки подменят. Стрельбы нам здесь не хватало…

Насчет стрельбы он загнул, только у одного типа я заметила пушку, но как раз он-то никакого участия в событиях не принимал, сидел себе в уголке и мирно дремал уже минут сорок. Но лезть с замечаниями к охране я сочла неуместным и отправилась в подсобку. Посидела немного в драном кресле возле окна и решила, что стоит подышать свежим воздухом, раз меня освободили от работы.

Ресторан я покинула через служебную дверь. Она выходила в небольшой дворик, отделенный от шумного центра зданием банка с одной стороны и жилым домом с другой. Дворик зарос кустами боярышника, ближе к жилому дому находилась автостоянка. Я задрала голову кверху и уставилась в небо — стемнело всего несколько минут назад, подул ветерок, стало прохладно, и после душного кабака дышалось легко.

Я прошла вперед по тропинке и устроилась на скамейке возле металлической ограды, отделяющей территорию ресторана от банковской. Вздохнула и совсем было собралась задать себе хорошую взбучку за отсутствие выдержки, но лишь махнула рукой.

Я сидела, дрыгала ногами и таращилась в небо, на котором появились первые звезды, как вдруг дверь, через которую несколько минут назад я вышла, вновь открылась, и на крыльце появился мой главный враг на сегодняшний день с поэтическим именем Кувалда. Свет от лампочки над дверью падал на его лицо. Кувалда извлек сигарету из мятой пачки, закурил и тоже посмотрел на небо, а я прикинула, доходит ли свет до скамейки, на которой сижу я, и сможет ли мой нежный товарищ углядеть меня с такого расстояния. Потом на всякий случай потихоньку направилась вдоль забора к автостоянке, сочтя за благо не попадаться Кувалде на глаза. Не учла я только одного — стоянка была ярко освещена, а Кувалде, если он заметит меня, ничего не стоило преодолеть расстояние в несколько метров, нас разделяющее, и примерно меня наказать. Наказания я не любила с детства, оттого резко сменила маршрут, вдоль все того же забора прошмыгнула на улицу и юркнула в соседнюю подворотню. Когда-нибудь парню надоест курить, и он вернется в зал…

Подворотня была темной, и я не сразу сообразила, куда умудрилась попасть, а сообразив, порадовалась, что могу вернуться в ресторан, минуя Кувалду. Слева находился магазин «Сплин», в глубине под аркой пивной бар, который не так давно сгорел и все еще был закрыт, а справа полуразвалившееся здание из красного кирпича, длинное, одноэтажное, назначение которого осталось для меня тайной, зато я знала точно: рядом с этим зданием есть калитка, и выходит она напрямую к дверям кухни нашего ресторана, так что я могу оказаться там буквально через пару минут. Даже если дверь закрыта, кто-нибудь из кухонных работников мне откроет, услышав звонок.

Я ускорила шаг и, войдя под арку, убедилась, что подворотня вовсе не была пуста — в глубине, возле бывшего пивбара, стояла машина. Во дворе-колодце ее увидишь не сразу, тем более что ни одно окно сюда не выходило, а фонари здесь сроду не водились. Очень возможно, что в темноте я бы заметила машину уже после того, как благополучно на нее наткнулась, но за минуту до этого вспыхнули габаритные огни, а я инстинктивно прижалась к стене, хотя и не знала, чего следует опасаться. «Всего», — подсказал внутренний голос, а я разозлилась. Стоит машина в подворотне, ну и что? В этот момент дверь открылась, показался человек, огляделся и зашагал в сторону вожделенной калитки, а машина плавно тронулась с места. Деваться мне было некуда: выскочить из подворотни на улицу я не успею, укрыться не смогу, значит, единственно правильное решение — идти вперед по своим делам и ни на что не обращать внимания. Вспыхнули фары, а я вновь прижалась к кирпичной стене, прикрыв лицо рукой от ослепительного света. Огромный темный «мерс» проплыл мимо, в нескольких сантиметрах от моих ног. «Чтоб тебе пропасть», — от души пожелала я и побежала к калитке.

Она была открыта, и дверь в кухню тоже. Здоровущий парень в белой куртке без рукавов посмотрел на меня неодобрительно:

— Дверь запри, бродят туда-сюда. Нашли место…

— А кто сейчас прошел? — не сдержалась я, хотя прекрасно знала, что дело это не мое, а от чужих надо держаться подальше.

— Сейчас? — нахмурился шеф-повар, — Почем я знаю? Мне только и смотреть, кто тут ходит.

— Ладно, не ворчи, — попросила я и, прошмыгнув мимо, вышла в коридор. Свернула к бытовке и нос к носу столкнулась с Валькой.

— Скандалишь? — спросил он с печалью.

— И в голове не держала. Парень сделал мне предложение, я не смогла его принять, а он страшно разозлился. При чем здесь я?

— Ага. Я так и подумал. Может, стоит сменить работу?

— С какой стати? Мне здесь нравится. И люди такие милые… — Валька стоял передо мной, сунув руки в карманы брюк, раскачиваясь с пятки на носок, и сверлил меня взглядом. — Только не говори, что прибыл специально из-за этой глупой потасовки, — попросила я.

Валька обнял меня за плечи и притянул к себе.

— Пойдем в буфет, выпьем чего-нибудь, раз уж я среди ночи сюда приперся.

— Мне на службе нельзя.

— Не смеши, — фыркнул Чижик, и мы пошли в буфет.

Выпили коньяка и закусили лимоном, за этим занятием меня и застал Владимир Юрьевич. Я мысленно чертыхнулась и уставилась в его глаза со всей невинностью, на которую в тот миг была способна. Владимир Юрьевич поздоровался с Валькой, косясь на меня, и спешно покинул буфет.

— Будет цепляться, скажи мне, — хмыкнул Чижик, глядя в спину моему начальнику, и, похлопав меня по руке, удалился.

— Еще налить? — спросила Зинка-буфетчица.

— Не-а. Хватит.

— Уж что да, то да. Второй день на работе, а уже дым столбом.

Я развела руками, демонстрируя тем самым мои искренние сожаления, и решила заглянуть в зал, проведать Зойку и узнать, как там без меня справляются девчонки.

Я шла по коридору, боковая дверь открылась, и появился Владимир Юрьевич.

— Ты как вошла? — спросил он тихо.

— Куда? — не поняла я.

— Не ори. В ресторан как вошла? Ведь ты была на улице, а Кувалда курить отправился.

— А… через кухню. Дверь открыта…

— Знаю, что дверь открыта… — Владимир Юрьевич посмотрел как-то странно, подумал, нахмурился и заявил:

— Слышала пословицу: «Кто много видит, тот долго не живет»?

— У меня зрение плохое, — честно ответила я, а Владимир Юрьевич вдруг пробормотал: «Черт», я проследила его взгляд и на мгновение увидела тень на противоположной стене. Кто-то торопливо прошел к лестнице.

— Иди работай! — рявкнул мой начальник и хлопнул дверью, а я ускорила шаги и, завернув за угол, выглянула на лестницу: она была пуста.

— Тайны мадридского двора, — проворчала я и вздрогнула от неожиданности — кто-то взял меня за локоть. Вздрагивать не стоило — рядом стояла Зойка.

— Кувалда нас покинул, — сообщила она ласково, — Была идея, что наш друг решит встретить нас после работы, но знающие люди заверили: не рискнет. Хорошая новость, правда?

— Ага. Ты случаем не видела, кто по лестнице спускался?

— Нет, конечно. Я же за тобой шла. Давай в зал, мужики пьяные, базары гнилые, я на ногах еле стою. Хорош халтурить.

— Пойдем, — кивнула я, мысленно послав к черту все здешние тайны.

…К половине третьего наконец-то все разошлись. В зале остался Ванька, весело поглядывающий на мою подружку и совершенно не обращающий внимания на то, что ресторан вроде бы закрыт, и дядя Миша в своем углу, задумчивый и тихий, а главное, почти трезвый. Беспокоить его никто не решился, а сам он никуда не спешил.

— Дочка, — позвал он, когда я проходила мимо. Я подошла. Он ткнул пальцем в стул напротив, — Садись.

Я села, серьезно глядя на него. С такими людьми, как дядя Миша, никогда наперед не скажешь, что тебя ожидает.

— Тебя как правильно-то зовут? — усмехнулся старик.

— Виталия.

— Ишь ты, имя вроде бы мужское.

— Отец назвал, мечтал о сыне.

— Ага… — Он по-стариковски пожевал губами, задумчиво разглядывая свои ладони, и продолжил:

— Ты вот что… Ты все эти глупости не слушай, один дурак сказал, другой дурак повторил… Никто тебя не тронет. А начнет кто руки распускать, мне скажи. Здесь каждый подтвердит дядя Миша слово держит.

— Спасибо, — сказала я, он усмехнулся:

— Пожалуйста. Характер у тебя есть. Это хорошо. Не пропадешь, значит. А отсюда уходи. Ищи место поспокойней.

— Да нам только первое время перебиться…

— Вот-вот… так что сегодняшнее близко к сердцу не принимай, ни к чему. Морду отожрал, боров, а жизни не видел. Это он здесь хорохорится, а сама знаешь… Ладно, заучил я тебя.

— Спасибо, — серьезно сказала я, подтверждая слова кивком.

Подошла Зойка.

— Ну что, дядя Миша, по маленькой, на дорожку?

— Давай. И парня своего крикни. Посидим. Ванька подошел, поздоровался почтительно и сел рядом. Зойка принесла водки и закуски, какая нашлась в кухне. Владимир Юрьевич заглянул в зал, покачал головой, но словесно свое недовольство не высказал. Особо долго засиживаться не стали, дядя Миша тяжело поднялся, и стало ясно — впечатление, что он трезв, весьма обманчиво. Мы вызвали такси и вчетвером вышли на улицу, поддерживая дядю Мишу, при этом старались, чтобы в глаза наша забота не бросалась. Жил старик по соседству. Ванька проводил его до подъезда, заскочил в магазин с надписью через всю витрину «Круглосуточно» и вернулся с бутылкой шампанского, литровкой водки и связкой бананов.

— Ну что, сестренки, — сказал он весело, — у вас завтра выходной…

Мне было ясно: первый шаг к неприятностям — это связаться с таким парнем, как этот Ванька, набивающийся Зойке в женихи. Вышел он совсем недавно, а сядет на днях, это у него на морде написано крупными буквами. Руки до локтей в наколках, а каждая фраза и даже интонация как справка об освобождении. Зойке он не пара. Мужик ей нужен работящий, серьезный и… Я взглянула на подружку, она зазывно улыбалась Ваньке, щуря кошачьи глаза, а я мысленно махнула рукой — в конце концов, после нескольких лет за колючкой дома ее никто не ждал, и я очень сомневаюсь, что за четыре месяца, что она на воле, у нее был мужик (а если и был, то из-за беспробудного пьянства она его вряд ли вспомнит). В общем, пусть будет Ванька, ведь не замуж за него выходить…

Приехали к нам. Палыч спал в кухне, устроив голову на подоконнике, его растолкали и усадили за стол. Однако все, а в первую очередь мы с Палычем, переоценили свои силы, пить не хотелось, глаза слипались. Палыч дремал, я зевала, а Зойка с Ванькой переглядывались. Чувствовалось, что на кухне им неинтересно. Через полчаса Палыч ушел к себе, я, уступив комнату Зойке, устроилась в кухне на раскладушке, еще раз зевнула и закрыла глаза с намерением мгновенно уснуть. Но лишь только мысли начали путаться в моей голове, мешая сон с явью, как зазвонил телефон. Чертыхаясь, я с трудом выбралась из раскладушки и сняла трубку.

— Виталия? — спросил мужской голос.

— Да, — тряхнув головой, ответила я.

— Это Володя. Владимир Юрьевич, — Ранее мне не приходилось разговаривать с начальником , по телефону, может быть, поэтому его голос я сразу не узнала. — Можешь приехать в ресторан? Прямо сейчас. Я такси вызову…

— А что случилось? — пытаясь прийти в себя, задала я вопрос.

— Приедешь, поговорим, по пустякам среди ночи будить не стал бы.

— Да мы только угомонились…

— Тогда извиняться не буду. Такси вызвать?

— Не надо. Тормозну тачку. Я повесила трубку, подошла к двери в комнату и постучала, послышался тихий Зойкин смех, но отозваться она не пожелала. Подумав, я решила, что оно и к лучшему, и покинула квартиру.

На частника я понадеялась зря, проспект выглядел пустынно. Я стала гадать, то ли вернуться в квартиру и вызвать такси, то ли идти к ресторану, рассчитывая, что машина все-таки появится. Тут выяснилось, что ключ я оставила дома и, чтоб вернуться, потребуется беспокоить Зойку.

Я шла по тротуару, теряясь в догадках, зачем Владимиру Юрьевичу понадобилось вызывать меня в ресторан. На перекрестке увидела «Жигули» и отчаянно замахала руками. Парень остановился и распахнул дверь.

— Куда? — спросил он весело. Посмотрев на него, я с завистью отметила, что выглядел он бодрым и свежим, а вот я едва держалась на ногах.

— В «Азию», — пробормотала я, падая на переднее сиденье.

— Поздненько. Уже закрыто.

— Ничего. Давай поехали. Сороковника тебе хватит?

— В самый раз, — засмеялся он, приглядываясь ко мне. Через десять минут мы тормозили возле ресторана, — Может, подождать? — предложил парень.

— Если через пятнадцать минут не появлюсь, уезжай, — кивнула я и направилась к центральному входу.

Само собой, он был закрыт. Я юркнула во двор и поднялась на крыльцо, дверь для служащих заперта. Я таращилась на нее в некотором недоумении, все окна темные, не похоже, чтобы меня здесь кто-то ждал. Чувствуя некоторую нервозность, я обошла здание и направилась к кухонной двери. Она не только не была заперта, она была приоткрыта. Я уже протянула руку, но вдруг отдернула ее, точно обожглась. Один раз я уже поплатилась за свою глупость. Все происходящее здорово напоминает ловушку в каком-нибудь дрянном триллере. Я попятилась, выскочила на улицу и через минуту сидела в «Жигулях».

— Действительно закрыто, — заметила со вздохом.

— Может, кабак тебе ни к чему? Выпьем, отдохнем?..

— В другой раз, — кивнула я. — Отвези назад, на проспект.

Приметив телефон, попросила парня остановиться, расплатилась, но он покинуть меня не пожелал, проехал метров сто и приткнул машину у тротуара.

— Придурок, — фыркнула я и начала звонить в ресторан. Ответили мне длинными гудками. Так, если Владимир Юрьевич ждал меня, то телефоном должен заинтересоваться. Звонила я настойчиво, не меньше трех минут, трубку так и не подняли. Я тряхнула головой, пытаясь решить, что делать. Если что-то случилось, а это вне всякого сомнения, мое появление в ресторане в неурочное время сослужит мне плохую службу. Да еще этот парень в «Жигулях»… Я набрала номер Вальки, длинные гудки. Тут я вспомнила, что у него есть сотовый и номер он мне записывал… Не помню первые цифры, 32 или 33… Матерно выругавшись, я набрала номер, надеясь на удачу, и она совершенно неожиданно улыбнулась мне.

— Слушаю, — зевая, ответил Валька.

— Чижик, извини за свинство, но я хочу, чтобы ты подъехал к аптеке на нашем проспекте.

— Чего? — не понял он.

— Мне позвонил Владимир Юрьевич, просил приехать в ресторан. Я приехала. Дверь на кухню открыта.

— Ну…

— Что «ну»? У меня ни малейшего желания входить туда одной.

— Ты что, спятила? — возмутился Валька, — А у меня есть желание тащиться на другой конец города?

— Ты не понял. Дверь в кабак открыта, а на мой звонок Вовка не отвечает. Я даже не уверена, что звонил он.

— Нет, ты точно спятила, — обиделся Чижик, но тут до него наконец дошло. — Где ты?

— Возле аптеки, на проспекте.

— А почему не возле ресторана?

— Потому что я хочу быть от него подальше, пока не пойму, что там за дерьмо.

— Ладно. Жди возле аптеки. Буду через двадцать минут.

Он прибыл через пятнадцать" Парень на «Жигулях» все это время ждал в машине, а я прыгала на остановке, пытаясь отгадать, с какой стороны появится Валька. Он вынырнул из переулка, лихо затормозил, я села в кабину, а терпеливо ждавший парень неохотно тронулся с места. Впрочем, мне было не до него.

— Ну, что там? — хмурясь, спросил Валька, следуя в сторону «Азии».

— Я уже все рассказала.

— Ни черта ты не рассказала. Зачем он звонил тебе?

— Не объяснил. Просил приехать. Сказал, что ждет в ресторане.

— Что за чушь?

— Я здесь ни при чем. Он позвонил, я приехала, но вдруг ситуация мне показалась слишком похожей… в общем, я решила позвонить тебе.

— По-моему, ты выпила лишнего, — пробурчал Валька, а я согласно кивнула, хотя от похмелья и следа не осталось.

Мы въехали во двор ресторана. Валька вышел из машины и так же, как и я полчаса назад, поднялся на крыльцо, позвонил, разглядывая дверь, потом достал сотовый и начал набирать номер. Как видно, звонки результатов не дали. Валька вернулся к машине.

— Ни домашний телефон Вовки, ни телефон в ресторане не отвечают.

— Кухонная дверь открыта, — напомнила я.

— Тогда пошли.

Мне очень не хотелось этого делать, но я покорно покинула кабину и пошла вслед за Валькой. Мы замерли перед дверью. Она была плотно прикрыта.

— Ты ее закрыла? — спросил Чижик.

— Я до нее даже не дотрагивалась.

— Если у Вовки просто крыша поехала, я ему в зубы дам, — разозлился Валька и дернул за ручку. Дверь с легким скрипом открылась, и мы шагнули в темноту. Чижик нащупал выключатель, вспыхнул свет, а я с облегчением вздохнула. Кухня выглядела совершенно невинно.

— Кругом одни психи, — продолжал ворчать Валька и направился через кухню к двери напротив, оглянулся и сурово бросил через плечо:

— Чего стоишь? Пошли.

Я с большой неохотой сделала несколько шагов и вдруг вскрикнула: между плитой и разделочным столом что-то лежало, и это что-то слишком походило на человека.

— Ты чего? — насторожился Валька и наконец увидел то, что должен был заметить сразу, протяжно свистнул и, склонясь к телу, сказал обалдело:

— Вовка…

— О, черт, — пробормотала я и тряхнула головой, точно отгоняя видение, — Его убили?

— На сердечный приступ не похоже, раз у него вся башка разворочена. А кровищи-то сколько…, вот дерьмо, не вляпаться бы. — Валька отшатнулся от трупа. — Пойдем отсюда. Вовке уже не поможешь, а нам неприятности ни к чему.

— Они уже есть, — с тоской сказала я.

— Помалкивай, и их не будет. Мы покинули кухню и вскоре неслись в сторону моего дома.

— Дела хреновые, — пробормотал Валька, хмуро глядя на меня, — Как думаешь, о чем он хотел поговорить?

— Я даже не уверена, что это он. Голос по телефону слышала впервые. Вроде похож, а вроде… теперь не проверишь.

Валька миновал перекресток, притормозил возле тротуара и повернулся ко мне.

— Так. Давай малость ситуацию обмозгуем. Тебе кто-то звонит и просит приехать в кабак. Зачем?

— Спроси у звонившего.

— Отлично. Ты приезжаешь и обнаруживаешь там труп. Для тебя это крайне неприятно…

— Да уж…

— Скажи, кому это надо?

— Понятия не имею.

— И никаких догадок? Кто бы хотел избавиться от тебя на длительный срок?

— Думаешь, такое пришло в голову Славке?

— А почему бы нет?

— И для того, чтобы вновь засадить меня в тюрьму, он убил человека?

— Однажды он уже проделал такое… — Не знаю. По-моему, это глупость. Я не виделась с ним с первого дня своего появления в городе. Не звоню, никак себя не проявляю.

— Он в кабаке тоже носа не кажет, а не так давно торчал здесь целыми днями. Просто вышвырнуть тебя он не может, а тут…

— Проще укокошить меня.

— Не скажи. Дурак поймет, чьих рук дело… А Славик наш отвагой не блещет.

— Хорошо, предположим, ты прав. И что мне делать?

Валька вздохнул и уставился в окно.

— Тебе не надо было возвращаться, — сказал он где-то через минуту.

— Я уже вернулась.

— Ладно. Очень может быть, у меня тоже едет крыша и это совсем не Славка. Тогда естественно предположить следующее: сегодня произошло какое-то событие, о котором Вовка намеревался поговорить с тобой, и для этого попросил приехать в ресторан. Кто-то узнал об этом и его опередил. Остается решить, что такого видел Вовка или слышал. Напрягись и попробуй вспомнить, не было ли сегодня чего-нибудь необычного?

— Драка была. Я не в курсе, это обычное дело для заведения или нет. Тебе лучше знать.

— Драка — чепуха. Что-нибудь еще. Какой-то разговор… ну хоть что-нибудь…

Я мысленно усмехнулась. Кое-что в самом деле было, но я не собиралась посвящать в свои наблюдения кого-либо, даже Чижика. Как там Вовка сказал: меньше видишь, дольше проживешь? Выходит, он сегодня лишка увидел. Очень возможно, что и я тоже. Короче, молчим и ничего не помним.

— Нет. Ничего такого необычного не было. Только драка.

Валька остался недоволен. Посмотрел на меня, покачал головой и даже произнес нараспев:

— Э-эх… — Точно я была в чем-то виновата.

— Хорош гадать, — нахмурилась я. — Очень может быть, что ко мне Вовкино убийство отношения не имеет, а его звонок… Вовка мог предложить мне заняться с ним любовью, чтобы я загладила свою вину и он забыл о драке. Или я что-то напутала с выручкой…

— Если тебе хочется болтать чепуху, ради бога. Только не переусердствуй. Не то получится, что Вовку убили из-за алюминиевой ложки.

— Алюминиевых ложек в заведении не держат.

— Вдруг он ее из дома принес?

— Давай решим, что делать дальше.

— Ничего. На случай, если тебе понадобится алиби, мы всю ночь были вместе.

Последнее высказывание Вальки мне особенно не понравилось.

Утро началось с телефонного звонка, точнее будет сказать, что началось оно для Зойки. Я, вернувшись домой, перед дверью квартиры вспомнила, что ключей при мне нет, и чертыхнулась уже в который раз. Открыл мне Палыч, заспанный и хмурый, посмотрел удивленно и осведомился:

— Где тебя черти носят?

— Дела, дед, дела. Зойка спит?

— А то а хахаль ейный уже похмелялся… ну и я с ним. Ляжешь или тебе не до сна? А то в моей комнате устраивайся, я ухожу, по делам, а на кухне Ванька все равно покоя не даст, начнет шастать туда-сюда, уж очень его ломает.

— И что у тебя за дела? — поинтересовалась я, устраиваясь на его диване.

— Пашке, соседу, обещал помочь гараж покрасить.

— Ясно.

Я опустила голову на подушку и зажмурилась, пытаясь привести мысли в порядок. Эмоции переполняли меня, а вот идей не было.

Ночные приключения сказались, и я в конце концов уснула, и вот тогда раздался телефонный звонок. Зойка прошлепала с кухни и сняла трубку, а потом начала материться. Осторожно заглянула в комнату, где я делала вид, что сладко сплю, и позвала:

— Лийка, из ресторана звонят. Покойник у нас.

— А нам-то что? Ты да я целы, слава богу.

— Вовку кто-то укокошил. Ментов целый кабак. Само собой, с нами решат поговорить, а с нашей биографией лучше самим явиться.

Ванька от встречи с ментами категорически отказался и отбыл в Кашино, где снимал квартиру. А мы с Зойкой, придав себе пристойный вид, поехали в ресторан.

Первым, кого я встретила, войдя в заведение, был Славка, то есть теперь, конечно. Влад. Взглянул хмуро и молча кивнул. Кабинеты первого этажа заняли менты и допрашивали персонал. Вскоре дошла очередь и до меня. В комнате сидели двое, молодой парень в джинсах и футболке и мужчина лет пятидесяти в светлом костюме. Он пил минералку из пластиковой бутылки, тяжко вздыхал и вытирал пот со лба. Некоторые особенности его физиономии прозрачно намекали на то, что мужчина пьющий, причем пьет давно и основательно, а сегодня у него тяжелый день. У меня, к сожалению, тоже.

— Та-ак, это у нас кто? — хмуро спросил он, еще разок хлебнув минералки, а парень улыбнулся мне.

— Бодрова Виталия Константиновна, — сообщила я.

— Ага, очень хорошо. Ну что, гражданка Бодрова, о произошедшем уже знаете?

— Девчонки сказали.

— Конечно, девчонки, они все скажут. Вчера ваша смена была? Выходит, вы последние видели убитого?

Я пожала плечами.

— Когда уходили, в ресторане Серега оставался, из охраны. Он за нами дверь закрывал.

— А с кем уходили?

— Я. Устинова, тоже официантка, дядя Миша, ну и парень один, из посетителей. Нас дожидался.

— И что за парень?

— Обыкновенный… зовут Ванькой.

— А фамилия у Ваньки есть?

— Наверное. Только мне она без надобности.

— А дядя Миша — это у нас…

— Просто дядя Миша, он здесь каждый вечер отдыхает.

— Ага, и куда вы такой компанией?

— Вызвали такси, дядю Мишу домой отвезли, перебрал малость… живет в трех шагах от ресторана… И домой поехали.

— Вместе с Ванькой?

— Конечно. По дороге пару бутылок водки купили, ну и дома продолжили.

— Этот Ванька у вас ночевал?

— Само собой. Куда ему ехать, он на ногах не держался. С утра ушел.

— Во сколько?

— Что я, помню? Часов в девять, наверное…

— Значит, покидая вчера ресторан, вы знали, что здесь остается охранник Сергей Козаченко и ваш шеф. Владимир Юрьевич.

— Владимира Юрьевича не видела и не знаю, оставался он или нет. Может, раньше ушел. Это у охраны узнать надо…

— Ага. А когда вы его последний раз видели?

— Часов в двенадцать. Мы в буфете с приятелем выпивали, а он мимо прошел.

— Выходит, он мог покинуть заведение после двенадцати?

— Откуда мне знать? Я говорю, что видела его в это время, а где он был потом, здесь или в другом месте, понятия не имею.

— А выручку кому сдаете?

— Зинке Лапиной.

— Значит, оставаться здесь Владимиру Юрьевичу смысла не было, он вполне мог покинуть ресторан?

— Был смысл или нет, не скажу. Я два дня отработала, порядки знаю плохо. Сказано, выручку сдашь Зинке, я сдала.

— Хорошо, — Дядька посмотрел на меня ласково и заявил — Несколько свидетелей утверждают, что между вами и убитым вчера вышла ссора.

— Вчера драка была, только не с убитым, в зале ребятишки шумели, а Владимир Юрьевич решил, что это моя вина, обещал выгнать, если еще раз с клиентом сцеплюсь.

— А с кем вы сцепились?

— Какой-то пьяный придурок начал приставать, я его отшила, он возмутился, хотел меня припугнуть, а вышла драка. Бузили недолго, появилась охрана и всех успокоила.

— Ага. Владимир Юрьевич пригрозил увольнением, а вы?

— Что я?

— Как отнеслись к такой перспективе?

— Да он по пять раз на день грозит. У него работа такая.

— И после этого вы виделись еще раз.

— Он прошел мимо, когда мы выпивали в буфете.

— А что за друг выпивал с вами?

— Чижов Валентин, ну и буфетчица, конечно.

— Ага. А после того как вы покинули ресторан, с Владимиром Юрьевичем больше не общались?

— Каким образом? — удивилась я.

— Ну может, он позвонил, например?

— Может, — пожала я плечами. — Только общаться я с ним не могла. Мы здесь выпили бутылку коньяка на троих, потом с Чижовым по сто пятьдесят, потом с дядей Мишей и дома два пузыря. После такой дозы мне хоть президент звони…

— Понятно, — вздохнул дядька, хитро поглядывая на меня.

Еще минут пятнадцать мы продолжали в том же духе, минералка у него кончилась, он попросил парня принести еще бутылку, а меня отпустил. Зойки в холле не было. Я повертела головой и устроилась на диване рядом с Людкой, она зябко ежилась и тяжело вздыхала.

— Что творится, — шепнула она мне, зорко поглядывая по сторонам. — И, как на грех, в нашу смену. Хорошо хоть ушли пораньше, не то всех бы собак на моего Сашку навешали. Менты народ подлый, им лишь бы к чему привязаться, — В этом месте Людка запнулась, посмотрела на меня и замолчала.

Из коридора показался Чижик, кивком подозвал меня, мы встали у окна, и он спросил:

— Беседовали?

— Ага.

— Ну и как?

— Не знаю. Кое-что мне не понравилось. Мент спросил, не разговаривала ли я по телефону с убитым. У него телефон с определителем номера?

— Возможно. Сейчас узнаю. Ты думаешь…

— Менты просто так вопросы не задают. Вовку увезли?

— Увезли.

— Можно узнать, когда он умер, до звонка ко мне или после?

— Менты узнают, и мы узнаем. А зачем тебе это?

— Интересно. Валька хмыкнул:

— Конечно, если звонили, когда Вовка уже богу душу отдал, значит, это ловушка специально для тебя, а если звонил действительно он… На кой черт ему это нужно?

— Не знаю… Как думаешь, когда нас отпустят?

— Понятия не имею.

— Ты с ними говорил?

— С ментами? Конечно. Последний раз видел Вовку, когда мы с тобой в буфете выпивали.

— А на самом деле когда ты его видел в последний раз?

Валька нахмурился и спросил с обидой:

— Что ты имеешь в виду?

— Только то, что спросила.

— Видел я его пару раз, а до или после того, как в буфете коньяк пили, не помню.

— А с Серегой ты говорил?

— Говорил. Он за вами дверь запер, по ресторану прошел, нигде ни души, включил сигнализацию и отбыл.

— А кто ее выключил? И почему менты не явились, если она сработала?

— Не знаю, — отмахнулся Валька. — Я не следователь… Вовка мог остаться в ресторане, а Серега его не заметил.

— И что?

— Откуда мне знать? Кто-то его укокошил и… Черт, глупость какая-то…

— Вот-вот.. Посмотрим, что менты скажут.

— А-а, этим лишь бы…. — Валька махнул рукой и отвернулся, а я увидела Зойку, она вышла из кабинета по соседству с тем, где недавно беседовали со мной. Вальку кто-то окликнул, и он торопливо пошел по коридору, а Зойка закурила и устроилась на подоконнике.

— Дядя звонком интересовался, — сообщила хмуро.

— А ты?

— Доза, говорю, лошадиная, если и звонили, так услышать не могли. Был звонок или не был?

— Был, — кивнула я.

— Чего не предупредила?

— Ты б меня выгораживать стала, а это штука опасная…

— Только не говори, что была здесь ночью…

— Под утро.

— И труп нашла?

— Со мной Чижик был. Плохо то, что есть парень, который привез меня сюда на тачке. Найти его ментам не трудно.

— Вот черт. Зачем поехала? Чем он тебя купил?

— Пьяная была, башка не варила. Сказал приезжай, я и кинулась.

Зойка потушила сигарету, внимательно посмотрела на меня, а потом опустила руку мне на плечо.

— Думаешь, кому-то надо от тебя избавиться?

— Необязательно. Все могло быть проще. Кто-то с Вовкой что-то не поделил и кокнул под горячую руку, потом обо мне вспомнил. Вчерашняя драка плюс моя биография. Все просто: поссорились из-за увольнения, а я по привычке треснула по башке начальника тяжелым предметом, и вся недолга.

— Да… Очень на тебя похоже, — хмыкнула Зойка, но тут к нам подошла Людка.

— Дайте закурить, — устало попросила она. Мы закурили, прервав разговор.

Отпустили нас только после обеда, ресторан был закрыт «по техническим причинам», а по городу уже вовсю ходили слухи. Мы с Зойкой возвращались домой троллейбусом и лично могли в этом убедиться.

Палыча дома не оказалось, мы приготовили обед, без аппетита съели его и уставились друг на друга. Я перевела взгляд на открытое окно и вздохнула.

— Завтра купаться поедем. В конце концов, у нас выходной.

— Ага, — лениво согласилась Зойка и, помолчав немного, позвала:

— Слышь, подруга. Ванька вчера по пьяному делу интересные вещи рассказывал. Заведение, где мы служим, о-очень непростое. Я бы даже сказала, интересное заведение.

— И что в нем интересного? — спросила я, мысленно вздохнув.

— Деньги, — хмыкнула Зойка.

— Какие, к черту, деньги? — не сдержалась я.

— Большие, — съязвила подруга. — Раз в месяц. Очень большие деньги. — Она ухватила мою руку и больно сжала. — Если кому интересно, то Ванька утверждает, что взять их пара пустяков.

— Ванька твой дурак и одной ногой уже в тюрьме…

— Очень может быть… тогда тебе стоит посвятить меня в свои планы, чтобы я ненароком не помешала… а еще лучше, чтобы помогла.

— Спятила, — покачала я головой, — О своих планах я тебе раз сто рассказывала. Найти работу и …

— Не вкручивай, подруга. Я тебя хорошо знаю. Ты обид не прощаешь, а чтоб пойти в официантки к типу, который тебя… Короче, я тут голову ломала и уже совсем было в твою сказочку поверила: мол. Лийка на воле рассуждает иначе… а как Ванька про деньги заикнулся, все поняла. Я за тобой хоть куда, хошь в санаторий, а хошь к самому черту, так что не кроись. Славка твой — падла и заслуживает, чтоб ему как следует щелкнули по носу, а с такими бабками мы на Руси великой с шиком устроимся и никакая мразь нас не достанет.

— Так… — усмехнулась я, — Выходит, вы всю ночь с Ванькой планы строили, нет бы трахались, прости господи.

— Одно другому не мешает, если тебе интересно. И планов я с ним не строила. Послушала неглупого человека и сделала выводы. Вот и все. Время есть, а по здравым размышлениям мы это дело легко провернем.

Я стукнула кулаком по столу, не сдержавшись, и посмотрела на Зойку, чувствуя, как боль сдавила виски, перевела дыхание и сказала спокойно:

— Ванька твой дурак, и ты дура, если на эти денежки рот разеваешь. Влад шестерка, был шестеркой, ей и остался… В кабаке перевалочный пункт, чтоб это узнать, в разведку ходить не надо. Деньги привозят и увозят, а Влад следит за тем, чтобы они попали по назначению. Только и всего. Если деньги исчезнут, нам не хватит Руси великой, чтобы шкуру уберечь.

— Тогда объясни, что ты задумала.

Я засмеялась, качая головой, а потом сказала:

— Убедила. Пойдем в дворники. Хорошую работу нам сейчас не найти, а с дурацкими мыслями об ограблении надо как-то бороться.

— Ладно, — обиделась Зойка. — Скажешь, когда созреешь. Ну и характер у тебя, честное слово… — Не успела она договорить, как в дверь позвонили, подружка поднялась и пошла открывать, бросив на ходу:

— Палыч вернулся. — Но в нашей квартире появился вовсе не Палыч.

— Лия, — позвала Зойка и с усмешкой пояснила:

— К тебе.

В кухню вошла девушка лет двадцати, с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу, большие зеленоватые глаза ее смотрели на мир с радостным изумлением. Впрочем, сейчас гостья выглядела робкой просительницей и здорово волновалась.

— Вы Виталия? — спросила она с легким заиканием и нерешительно улыбнулась.

— Да, — кивнула я, пытаясь сообразить, кто передо мной. Зойка догадалась раньше, за спиной гостьи привалилась к стене, сложила на груди руки и ухмылялась.

— Меня зовут Лена, — пролепетала девушка.

— Очень приятно, — ответила я, все еще теряясь в догадках, — Садитесь, пожалуйста.

— Спасибо, — Она устроилась на краешке табуретки — Извините, что я к вам пришла… наверное, надо было позвонить. Вдруг вы не захотели бы меня видеть? Но я должна была… я хотела поговорить с вами, мне обязательно надо…

— Отлично, — кивнула я, начав кое-что понимать.

— Вы ведь знаете, кто я? — Она так волновалась, что проглатывала слова.

— Нет, — ответила я.

— Нет? — В ее глазах мелькнул испуг, — Разве Влад не говорил вам? Я имею в виду…

— Извините, он не назвал вашего имени, оттого я не сразу сообразила. Хотите чаю?

— Нет-нет. Не беспокойтесь. Воды, если можно. Знаете, я очень волнуюсь…

Я протянула ей чашку, она жадно сделала несколько глотков и поставила ее на стол. Я приглядывалась к неожиданной гостье. Мы были похожи. Рост, цвет и длина волос, цвет и разрез глаз. Губы у нее полнее моих, а нос с горбинкой, у меня едва заметная ямка на подбородке, это от отца… а в общем, здорово похожи. Само собой, нас не спутаешь, но сходство налицо. Славкины вкусы остались неизменны. Что ж, похвальная приверженность устоям. Глаза у нее очень красивые. Не сами глаза даже, а их выражение. Подкупающие доброта и наивность. Интересно, пять лет назад я тоже выглядела такой же дурочкой? Она посмотрела на меня и поспешно отвела взгляд в сторону.

— Виталия… какое у вас редкое имя… и красивое. Очень идет вам. Извините, не подумайте, пожалуйста, что я пытаюсь загладить свою вину, то есть, конечно, я виновата и знаю это.

— В чем? — удивилась я.

Она растерянно замерла, приоткрыв рот.

— Что?

— В чем виноваты? — повторила я.

— Я… я… вы были… там, а я… Он не виноват. Он любил вас. По настоящему. Но так случилось. Влад говорит, это судьба. Я пыталась бороться, но это чувство выше нас… вы не должны его осуждать. Он вас любил…

— Я знаю, — сказала я совершенно серьезно. Она вновь замерла, растерянно что-то выискивая в моем лице. — Пять лет большой срок. Я успела разлюбить за это время. Рада, что и Влад тоже. Хорошо бы я выглядела, если б он ждал меня, а я, вернувшись, заявила: извини, любимый… Так что все к лучшему в этом лучшем из миров.

— Вы говорите не правду, — вздохнула она. — Вы… вы добрая. Да, я знаю, я по глазам вижу. — В этом месте Зойка закатила глазки и выдала такую улыбку, что я разозлилась. — Вы хотите меня успокоить, чтобы я не чувствовала своей вины.

— А вам непременно нужно быть виноватой? — невинно полюбопытствовала я.

— Что? Ах, нет. Просто я представляю, что вы чувствуете. Это такой ад в душе…

— Это точно, — хихикнула Зойка и тут же замерла с суровым выражением лица.

— Видите ли, меня сейчас мучают иные проблемы. В ресторане произошло убийство. А с моей биографией это очень некстати. В общем, ад в душе имеет место, но по другому поводу.

— Убийство? — испугалась Лена, — Какое убийство? Кого убили?

— Нашего непосредственного начальника. Владимира Юрьевича.

— Володю убили? — не поверила она.

— Точно. Этой ночью или утром. Вскрытие покажет.

— Влад мне ничего не говорил.

— Наверное, у него не было времени.

— Боже мой… вы извините, можно мне позвонить от вас?

— Ради бога. Телефон в коридоре.

Девушка выпорхнула из кухни, а Зойка головой покачала.

Твой Славик ловкий парень, на что попало не зарится. И что за черт, скажи на милость, свел их вместе?

Ответить я не успела, вернулась Лена, пролепетала скороговоркой:

— Там никто не отвечает. — И вроде бы забыла, зачем пожаловала сюда. Если честно, меня это порадовало. Глупее разговоров мне вести не приходилось, если не считать случая двадцатилетней давности, когда Нинка злобно выговаривала мне за то, что я выпросила у родителей велосипед, а ей хотелось новые босоножки. Мама ее пристыдила, и Нинка со слезами на глазах в порыве высочайшей сестринской любви попросила купить мне велик, а я из упрямства трясла головой и твердила: «Не надо». В результате мы остались без велика и обуви — наши родители были практичными людьми, — Это ужасно, правда? — испуганно спросила она.

— Убийство? Конечно. Вам сейчас лучше быть рядом с Владом.

— Да-да, в такой момент необходим близкий человек, — Она шагнула ко мне, взяла мою ладонь и сжала обеими руками. — Я рада, что мы познакомились. Вы такая хорошая. Я уверена, мы подружимся…

— И будем любить его вместе, — закончила Зойка, закрыв за гостьей дверь. — Сколько ж дураков на белом свете. Но эта просто редкий экземпляр. Добрая ты моя, что ж не обнялась с девкой, ей ведь надо было, чтоб ты слезу пролила да все простила.

— Отвяжись, — фыркнула я, — Не о том голова болит.

— Что верно, то верно. Девчонка дурочка. Славка подлец, исковеркает ей жизнь, как тебе когда-то.

— Свою жизнь я сама исковеркала, и Славка здесь ни при чем.

— А девчонка-то права — уж больно ты добрая. Виталия Константиновна.

К вечеру объявился Ванька, и они с подружкой ушли куда-то, дома Зойка не ночевала, предупредив по телефону, чтоб я не беспокоилась. Мы играли с Палычем в шахматы, устроившись на кухне возле окна. Одним из достоинств Палыча было то, что к шахматам он относился серьезно и трепа за столь важным занятием не терпел. Оттого я могла спокойно порассуждать, но не шахматы меня, конечно, занимали. Из головы не шла встреча в подворотне и тот факт, что через несколько минут после нее покойный Вовка заговорил о полезности мало чего видеть. Вполне возможно, что машину покинул он и в ресторан вернулся, а так как я вошла следом, счел за благо предупредить меня. Значит, встреча носила тайный характер, оттого и произошла в таком мало подходящем для серьезных людей месте. Значит. Вовка. Хотя уверенно не скажешь, парня я из-за темноты не разглядела, одно несомненно — в ресторане он свой человек… Кому и за что понадобилось убивать Вовку? Предположим, он занимался темными делишками (неважно, какими) втайне от своих хозяев… и за это ему размозжили череп. Ударили его сзади, с близкого расстояния и чем-то тяжелым. Ссору можно смело исключить, поссорившись с человеком, спиной к нему не повернешься. По крайней мере. Вовка точно не рискнет: воспитание не то. Значит, человек был ему хорошо знаком, и он его не опасался. Еще вопрос: звонил он мне в ту ночь по телефону или Зойка права — некто, совершивший убийство, решил повесить его на меня. Звонил или нет?.. Если Вовка звонил, хотел сообщить что-то важное, иначе и до утра подождать не грех. Что это могло быть?

— Мат, — сказал Палыч, а я, точно очнувшись, посмотрела на доску и засмеялась. Следователь из меня никудышный… Приблизительное время звонка я помню, интересно, что покажет вскрытие. Чижик обещал узнать.

Несколько дней ресторан был закрыт по техническим причинам. В субботу мы с Зойкой вышли на работу, об убийстве писали все местные газеты, и это, видимо, прибавило заведению популярности — уже к семи зал был набит до отказа, оставался только стол в углу с табличкой «Занято». Девчонки из бара работали вдвоем и не успевали подавать выпивку. Девицы с крутым макияжем шепотом интересовались:

— А где его нашли? — И обиженно надували губы, узнав, что в кухню заглянуть им никто не позволит. Рестораном временно заправлял мордастый парень по имени Максим, раньше мне его видеть не приходилось.

Мы пили в подсобке чай. Людка, делая страшные глаза, рассказывала:

— Вскрытие показало, он умер между двумя и двумя тридцатью ночи. Мы ушли в половине второго. Менты решили, когда Серега ресторан на охрану сдал. Вовка уже того… преставился. Серега через кухню прошел, дверь проверил и даже верхний свет не включал, труп не заметил. Ушел себе спокойненько…

— Труп поднялся, открыл дверь из кухни и опять лег, — не выдержала Зойка, — А сигнализация не сработала просто из вежливости, чего ментов по пустякам беспокоить.

— Говорю, как мне сказали, — обиделась Людка и замолчала. Что решили менты, еще вопрос, но одно несомненно — Серега от своих слов не отступит, а пел он, вне всякого сомнения, с чужого голоса. В ресторане его, кстати, не видно, хотя мы работали в одной смене.

— А где Серега? — спросила я, будто только что о нем вспомнила, стараясь не выдать голосом своей особой заинтересованности.

— Мать у него, что ли, приболела, — нахмурилась Людка и на Зинку посмотрела. — Максим говорил…

— Не Максим, а Ворона. Юрка Воронин, дружок его, что у Влада охранником… Отпросился на неделю, к матери уехал…

— А мать где живет? — поинтересовалась Зойка.

— Не знаю. В районе где-то.

— Мать его на Разина живет, рядом со мной, — поправила ее Ирина. Она работала в баре и к нам заглянула выпить чаю, ну и само собой, узнать новости. — Болезнь у нее за ворот залить, уж лет пятнадцать как очень хворая.

— Что ты имеешь в виду? — не удержалась Зинка, а Ирина выпучила глаза:

— Пьяница она запойная.

— Так что, соврал Серега?

— А мне откуда знать? Ладно, девки, нам не разобраться. — И подозрительно посмотрела на меня. Все разом примолкли и начали расходиться.

— Интересное кино, — заметила Зойка, когда мы остались вдвоем.

— Куда уж интересней. По-моему, у заведения возникли проблемы, оттого и мамка приболела.

— Парень — единственный свидетель. Свидетель чего?

— А это вопрос интересный. Знать бы, что здесь произошло… — Я прикусила губу, а Зойка внимательно ко мне приглядывалась.

— Мне эти тайны по фигу, у меня другой интерес: что за подлюга решила тебя подставить?

— Думаю, все проще — укокошили Вовку сгоряча и тут вспомнили обо мне. В умную голову пришла идея позвонить мне, чтоб потом менты меня рядом с трупом застали.

Зойка от такой перспективы даже поежилась.

— Да-а. И кто его сгоряча кончил, как думаешь?

Я усмехнулась и пожала плечами.

— Меня Серега беспокоит, он сдавал ресторан на сигнализацию. Предположим, весь этот бред, что он ментам поведал, святая правда, и труп не заметил, и двери запер…

— Сигнализация не сработала, а дверь кто-то открыл. Выходит, вместе с трупом и Серегой в тот момент в здании был еще один человек. Ума большого не надо, чтоб понять это убийца, трупы не ходят и дверей не открывают. Но почему сигнализация не сработала?

— Чепуху болтать Сереге кто-то присоветовал.

— Не пойму, куда ты клонишь.

— Я просто прикидываю и так и эдак. Серега, очень возможно, здание проверил и в самом деле решил, что Вовка уже ушел. А тот задержался…

— И увидел то, что видеть не должен, оттого и получил по черепу.

Меня очень занимал тот факт, что по черепу он получил в кухне, как раз в том самом месте, в направлении которого исчезло таинственное привидение из переулка.

— А Сереге посоветовали рассказать сказку ментам и временно заняться маменькиным здоровьем. Если я ничего не путаю, парень верный кандидат в покойники.

— Может, стоит встретиться с ним и потолковать? Есть шанс выйти на подлюгу, что с тобой по телефону шутки шутил.

— Тогда верными кандидатами в покойники станем мы. — Я некоторое время пялилась в потолок, потом сказала:

— Вот что. Зоя Федоровна, следствие прекращаем. Как бы оно не завело нас ближе к кладбищу. Менты к нам не цепляются, и слава богу.

— Но подыскивать новую работу мы уже не спешим? — невинно спросила она.

— В ближайший выходной как раз этим и займемся.

Мы вернулись в зал. Где-то минут через пятнадцать там появилась очень примечательная компания. Первым возник молодой человек, устроился за пустующим столом, мрачно оглядел отдыхающих граждан и уткнулся в меню. Выждав некоторое время, я подошла и осведомилась, чего он желает.

— Чуть позже, — исключительно вежливо ответил он и мне улыбнулся, окликнул, когда я уже отошла на несколько шагов, и попросил минералки.

Ставя бутылку на стол, я обратила внимание на пиджак парня, в ресторане было душно, и он его расстегнул. Наплечную кобуру я видела вполне отчетливо, и парня это ничуть не смутило. Я мысленно чертыхнулась: типы с оружием не числились в реестре моих любимых клиентов. Прошлая смена закончилась весьма неприятным для меня образом, и как бы сегодняшняя не оказалась хуже.

Возле буфета мы встретились с Зойкой.

— Чего такая кислая? — спросила она, выглядывая в зал. Беспокоилась она из-за Ваньки, который день он носа не показывал и сегодня, скорее всего, в ресторане тоже не появится.

— Тип в одиночестве, — кивнула я.

— А чем не люб?

— Пушка у него.

— Чертов притон… Очень прошу, ни с кем не задирайся. Народ здесь нервный.

Я хмыкнула, мысленно передразнила: «Не задирайся!» — и увидела, как в зал входят «гости». Направлялись они к тому самому столу, где сидел «одинокий тип», и я мгновенно узнала всех троих. Впрочем, это было нетрудно. Шли они тем же порядком, что и тогда на перроне — впереди тип со шрамом на щеке, похожим на букву Т, на полшага сзади два паренька с суровыми лицами.

— Охрана президента, — прокомментировала Зойка.

— Точно. Вот только что он за президент?..

— По повадке вижу из наших. А взгляд какой… да, вечерок явно удался. Вот что, пожалуй, я этот стол на себя возьму.

— Не пойдет. Максиму объяснять придется, чем мне клиенты несимпатичны… Авось пронесет.

Зойка посмотрела внимательно и нахмурилась, а я пошла принимать заказ.

Ребята узнали меня сразу, а я надеялась… Тот, что со шрамом, взглянул без удивления и усмехнулся:

— Привет, сестренка.

— Добрый вечер, — дежурно улыбнулась я.

— Благополучно добралась до родного города?

— Да. Спасибо.

— Видишь, как жизнь людей сводит.

— Вижу. Мне всегда не везло.

Он хохотнул и взял меню, но смотрел на меня. Я уткнулась в свой блокнот, терпеливо выжидая. Он никуда не торопился, поглазел, передал меню парню напротив и продолжил созерцание моей физиономии. Не могу сказать, что я пришла от этого в восторг, но Зойка была права, задираться не стоило, и я изо всех сил продолжала демонстрировать свои лучшие качества, например, благожелательность и стремление всеми силами угодить клиенту.

— Николай Михайлович, — обратился к нему парень, и он наконец-то отвел глаза. Не скрою, это вызвало вздох облегчения.

Я приняла заказ и удалилась, чувствуя, как мне настойчиво смотрят в спину. Пнула ногой ни в чем не повинную дверь и матерно выругалась, правда мысленно, за моей спиной туг же возникла Зойка.

— Вы никак знакомы?

Век бы этого знакомца не видеть.

— Откуда дровишки?

— В поезде вместе ехали. Пришлось сойти.

— Ага. А он был против? Я не из любопытства спрашиваю, а чтоб знать, чего следует ждать от жизни.

— Простились вполне интеллигентно.

— То есть ты не задвинула ему по яйцам, не сказала: «В гробу я тебя видела, падла» — и вообще серьезного урона его чести и достоинству не причинила?

— Нет. Все было вполне пристойно. Он согласился с тем, что был не прав, а я с тем, что не вижу своего счастья по причине застарелой близорукости.

— Отлично. И все равно обидно, что из всех ресторанов города он завалился в этот — и именно в нашу смену.

— Думаешь, не случайно? — насторожилась я. Зойка протяжно свистнула.

— Это ты думаешь или я?

Я хотела ответить подоходчивее, но рядом возникла Людка, пришлось ограничиться дружеской улыбкой.

Опасения мои не оправдались, гости вели себя вполне респектабельно, точно у них не пистолеты под мышкой, а раздутый банковский счет, пили в меру, говорили тихо и окружающими вовсе не интересовались.

Несколько раз мне пришлось подойти к столу, и каждый раз Николай Михайлович поглядывал на меня с легкой насмешкой в глазах. Только я начала успокаиваться, как нелегкая принесла Кувалду. Он явился с приятелем, таким же рослым и мордастым, и подсел к дружкам, которые весело отдыхали за столом на шесть человек возле самой эстрады. Стол был мой. Конечно. Зойка здорово занервничала. Я, кстати, тоже, но при этом надеялась, что после недавней потасовки парень не рискнет выступать с любимыми номерами. Ничуть не бывало. Кувалду, должно быть, оттого так и прозвали, что лоб он имел чугунный и больше одной мысли в его голове не помещалось, а мысль читалась в глазах такая: «Ты у меня попляшешь» — или что-то в этом роде. Я поставила приборы для вновь прибывших. Кувалда легонько двинул локтем, и рюмка, упав на пол, разбилась.

— Ворон не лови, — хмуро посоветовал он, я извинилась и принесла другую рюмку, прикидывая, повторит ли Кувалда целиком прошлый номер или расстарается и внесет в него ряд изменений. Меня ждал сюрприз. Подойдя к столу, я обнаружила парня сидящим без видимых признаков большого желания продлить со мной общение. Он вообще был чем-то здорово занят, я имею в виду мыслями, потому что выглядел задумчивым и даже грустным, но, заметив меня, вдруг сделал попытку улыбнуться, что меня насторожило гораздо больше метания бокалов и вилок. Я терялась в догадках, что такого с ним стряслось за время моего пятиминутного отсутствия. Просветила меня Людка:

— Видала, как Кувалду припечатали?

— Что? — не поняла я.

— Парнишка к нему подошел, вон от того мужика со шрамом на морде, и Васю точно подменили. Был да весь вышел.

— Да, боевого задора в нем поубавилось. А что за тип со шрамом, раньше видела?

— Не-а.

— Но, думаю, кто-то большой и светлый, — пропела Зойка, подошедшая следом, наш разговор она слышала. — Охрана наша подобралась, все жутко деятельные и серьезные. С дядей Мишей гость поздоровался за руку, тот старался выглядеть солидно, хоть и пьян часов с восьми… А вот и сам хозяин, — шепотом закончила Зойка.

И в самом деле, в зале появился Славка, подошел к столу, где сидел интересующий меня тип, и поздоровался с ним. Славка, как и дядя Миша, держался солидно, то есть старался, но получалось у него много хуже. На героические роли Славка никогда не тянул, ему бы Буратино играть, улыбка подходящая…

— Большие люди, — прокомментировала Зойка. — У твоего бывшего поджилки заметно трясутся. Ишь как его распирает.

— Я даже не знала, что он в ресторане.

— Я тоже не знала. Выходит, был здесь. А может, примчался специально засвидетельствовать почтение, поди разберись.

Славку к столу не пригласили, он обменялся с Николаем Михайловичем несколькими фразами и поспешно удалился. Из зала выходил с таким лицом, точно его заморозили. Я хорошо знала Славку и догадывалась, что он едва сдерживает бешенство. Сейчас влетит в кабинет, начнет швырять стулья, и столу достанется, «Уважения не оказали», — мысленно прокомментировала я. И правильно, между прочим, сделали — не тот Славик человек.

Друзья Кувалды выглядели слегка пришибленными и удалились рано. Когда я в очередной раз проходила мимо. Николай Михайлович подозвал меня.

— Посиди, — кивнул на свободный стул. — Выпей.

— Не положено.

— Ерунда.

— Я вообще-то того, в завязках. Знаете, сегодня рюмку, завтра другую, до добра такая жизнь не доводит.

Парни взирали на меня настороженно, а Николай Михайлович засмеялся.

— Ловко у тебя выходит, — сказал он весело.

— Что? — удивилась я.

— Косить под дурочку.

— Зря вы так.

— Извини, если обидел, — хмыкнул он.

— Что вы… если потребуется чего, позовите…

— Чего ему надо? — улучив момент, поинтересовалась Зойка.

— В поезде — любви, сейчас не знаю.

— Хорошо хоть Кувалда свалил. Кувалда с возу, бабам легче.

Один из парней, сидевших за столом вместе с Николаем Михайловичем, вышел из зала, закурил и поглядывал в сторону буфета. Лишь только я попала в поле его зрения, кивнул, приглашая подойти. Тяжело вздохнув, я предстала перед ним с застенчивой улыбкой.

— Зря ты так, — понизив голос, по-братски доверительно сказал он. — Николай Михайлович мужик золотой. И не обидит.

— Да я это… замуж собралась. Жених мой в зале сидит. Сам подумай.

— Дура ты, — покачал головой доброхот-любитель, а я слезу смахнула, так и есть тычут меня мордой в счастье, а я его в упор не вижу, хоть ты меня режь. — Где там твой парень, я с ним сам поговорю.

— Какой умный, — обиделась я.. — Он меня замуж берет, сам подумай, кому я еще нужна?

Он посмотрел на меня в крайнем недоумении, покачал головой и зашагал в зал, при этом дважды обернулся и вроде бы всерьез расстроился. Где-то через полчаса меня вновь подозвали к столу.

— Спасибо, — сказал Николай Михайлович, расплатился по счету и оставил мне такие чаевые, что их хватило бы на всех официанток за неделю работы.

— Я столько взять не могу, — заволновалась я.

— Бери, я не бедный, — в тон мне ответил он, поднялся, парни тоже поднялись и прежним манером покинули ресторан. Правда, один из парней, тот, что разговаривал со мной в холле, задержался, сунул мне в руку листок бумаги и сказал:

— Надумаешь, позвони…

Я отвесила что-то вроде поясного поклона и, выскользнув в холл, посмотрела в окно. Поотставший парень уже пристроился за спиной хозяина, чуть пропустив вперед боевых друзей.

— Хорошо идут, — заметила вездесущая Зойка. — Клином.

— Свиньей, — усмехнулась я. — Но впечатляет.

— Дядя Миша малость задремал, через часик очнется, не худо бы его о гостях выспросить.

— Так он тебе и расскажет.

Четверка между тем достигла серебристого «Лендкруизера» и, благополучно в него загрузившись, отбыла в неизвестном направлении.

— Вы чего глаза таращите? — прикрикнула на нас Людка. — У тебя клиент чуть-чуть не свалил. Наколет штуки на три, будешь тогда знать…

Мы торопливо вернулись в зал. Клиент в самом деле едва не смылся, но был замечен бдительной охраной и водворен за стол. Сидел он с двумя дамами лет по сорока, в вечерних платьях и с таким ядреным макияжем, что в глазах рябило. Отдохнули они неплохо, но к этому моменту девицы успели испариться, а мужик выворачивал карманы и клялся, что деньги у него были, а теперь куда-то исчезли. Разбирались с ним долго и нудно, отобрали часы и документы и выдворили за дверь. Максим лично проследил за этим.

— Деньги завтра вернет, никуда не денется, — сказал он охране, — а кошек этих драных на порог не пускать.

— Суров, но справедлив, — констатировала Зойка.

Это был последний инцидент в тот вечер, нaрод понемногу расходился, а мы все чаще с нетерпением заглядывали в зал.

Как и предполагала Зойка, дядя Миша, мирно дремавший в своем углу, очнулся и, вздохнув, оглядел зал, перевел взгляд на часы, поднялся, но тут же сел, махнул мне рукой и попросил:

— Принеси-ка пивка, дочка. — Пиво я ему принесла, налила в стакан и собралась уходить, когда он сказал:

— Ты откуда его знаешь?

— Кого? — удивилась я.

— Бардина. Колю.

— Это тот, что со шрамом?

— Со шрамом…

— В поезде вместе ехали, познакомились.

— Ты ему, кажись, приглянулась.

— Я, дядя Миша, замуж хочу, а он вряд ли женится.

— Это точно. — Старик вроде бы обрадовался, посмотрел на меня с улыбкой и закончил. — Держись от него подальше.

— А что он за человек? — рискнула спросить я, хоть и знала — откровенничать старик не станет.

Дядя Миша хитро прищурился, покачал головой и заявил:

— А это как смотреть. Для меня человек он неплохой, а кому-то по-другому покажется… — Улыбка исчезла с его лица. — Здесь ему делать вроде нечего, а гляди-ка, объявился. Видно, дельце нарисовалось… — И без перехода спросил:

— Работу ищешь?

— С работой проблемы.

— Это плохо. Ищи работу, дочка. Если Коля здесь появился… — Он осекся и договаривать не стал. Но я давно привыкла понимать с полунамека и задумалась.

Когда ресторан уже закрылся, пришел Ванька, сильно навеселе.

— К нему поеду, — сказала подруга. — Чего тебе в кухне спать…

— Как знаешь, хотя я против кухни ничего не имею.

Зойка уехала, а мы с буфетчицей, которую, никто не встречал, побрели к остановке. Было прохладно, накрапывал дождь.

— Глянь, — сказала Зинка, вглядываясь в темноту. — Вроде Серегина машина стоит. — Зрение у нее было как у кошки, лично я ничего не видела, — Вон, в подворотне.

— Стоит, и пусть стоит, — лениво отмахнулась я.

— Чего это он в ресторан приехал? Уж нет никого. Давай подойдем, может, он нас отвезет?

— Надо было такси вызвать.

— Тебе хорошо, а мне на другой конец города тащиться. Серега — парень покладистый, отвезет.

Зинка резво направилась к «БМВ», притулившемуся возле самой стены, а я пошлепала за ней. Возле машины она остановилась и с удивлением принялась вертеть головой.

— Ты чего? — жалея, что потащилась за ней, спросила я.

— Никого нет, — ответила Зинка, точно сообщила нечто удивительное. — Куда он делся-то?

И в самом деле, деться Сереге здесь было некуда, если он, конечно, не отправился в ресторан.

— Ресторан закрыт, — словно отвечая на мои мысли, заметила Зинка.

— Вон автобус прошел.

— На тачке все равно быстрее, — Зинка еще повертела головой и даже крикнула:

— Серега! — Рука ее легла на ручку двери, она ее подергала и открыла дверь. — И машину не запер… Значит, ненадолго смылся. Давай подождем.

«БМВ» двухдверный, открыть дверь с другой стороны было невозможно — машина стояла почти вплотную к стене. Зинка откинула водительское сиденье и протиснулась в салон, устроилась сзади и сказала мне:

— Давай.

— Нет уж, неизвестно, сколько ждать придется. Я на остановку.

— Да ладно….

Тут мой взгляд упал на резиновый коврик рядом с сиденьем, я склонилась, чтобы лучше разглядеть, что на нем, и разразилась такой мысленной бранью, хоть святых выноси. На коврике была кровь, причем целая лужа, в человеке надо проделать дырку основательных размеров, чтобы из него натекло столько крови. Я торопливо огляделась: вокруг ни души. Свет фонаря сюда не доходит, есть шанс, что нас никто не видел.

— Вылезай из машины, — тихо сказала я, а Зинка вздрогнула.

— Ты чего?

— Кто-то здесь малость напачкал. Зинка сначала выбралась из кабины, а уж потом задала очередной вопрос:

— Чего?

Я ткнула пальцем в лужу на коврике. Зинка отшатнулась от «БМВ» и торопливо перекрестилась.

— Думаешь. Серега…

— Думаю, сматываться надо и про тачку эту забыть.

— Само собой. — Зинка была сообразительной девкой, когда этого хотела, конечно. Мы бросились бегом от машины, на счастье, появилось такси с зеленым огоньком. Зинка едва не кинулась под колеса, дядька выругался, выглядывая в открытое окно.

— Что ты, дура….

— Давай, дядя, шевелись, — затараторила Зинка. — У меня муж ревнивый.

Всю дорогу до моего дома мы не проронили ни слова. Зинка забилась в угол и таращилась в окно, когда я выходила из машины, на мое «до свидания» испуганно пробормотала:

— Пока. — И вновь отвернулась.

Ее чувства были мне вполне понятны. Везением в жизни и не пахло, несколько дней назад я нахожу труп в кухне ресторана, сегодня машину, залитую кровищей, интересно, что я обнаружу завтра? Хуже всего, что сегодня со мной была Зинка. Хватит ли у нее ума помалкивать? А если все-таки сболтнет кому-нибудь о нашей находке? Зинка работает в заведении четыре года, надеюсь, за это время мозги у нее встали на место, и она соображает, что к чему… Палыча в квартире не оказалось, постояв немного в раздумье на кухне, я отправилась спать.

Утро началось неожиданно. На работу мне к часу, и рано просыпаться я не собиралась. В половине восьмого в дверь постучали, я зло крикнула:

— Чего надо? — И увидела Палыча, точнее его голову — приоткрыв дверь, он сунул ее в комнату и зашептал:

— Виталик, там к тебе пришли.

Сердце сделало стремительный скачок" «Менты», — решила я, судя по испуганной физиономии соседа, такое было вполне возможно.

— Ты где был? — стараясь справиться с волнением, задала я вопрос.

— Когда?

— Сегодня.

— А-а. У Михалыча из тридцать второй засиделись. Выпили, ну и соснули малость за столом. Часов в шесть пришел… Виталик, с гостем-то чего делать? — точно опомнившись, сказал он.

— Пусть заходит, — кивнула я, голова исчезла, я торопливо поднялась с постели, натянула шорты и футболку и даже успела расчесаться, когда в комнату вошел Славка. Честно скажу, это было неожиданней милиции.

— Извини, что разбудил, — сказал он, оглядывая комнату. На меня Слава старался не смотреть.

— Я не спала. Садись. Кофе выпьешь?

— Нет. Ремонт сделали? Валька говорил… Он женился, ты знаешь? — Славка устроился в кресле, закинул ногу на ногу и принялся разглядывать свой ботинок. Я убрала постель и села напротив. Чего-то Славке от меня понадобилось. Любопытство одолевало меня, но помогать ему, то есть заводить разговор первой, я не собиралась. Славке мои привычки были хорошо известны, оттого, поскучав немного, он начал издалека — Деньги есть?

— Есть.

— Понадобится чего, только скажи…

— Спасибо, — повторила я, мысленно усмехаясь.

Славка вздохнул, перевел взгляд с ботинок на стену напротив и вроде бы решился:

— Она приходила?

— Лена? Приходила.

— Что ты ей сказала?

— Ничего. Мы только успели познакомиться, когда я проболталась об убийстве в ресторане, и она заторопилась к тебе, решив, что должна быть рядом в трудную минуту.

Славка перевел взгляд на меня, заподозрив насмешку, но я и не думала смеяться.

— Она… хорошая девушка, — выдал он.

— Я тоже так думаю. Очень красивая. Милая. Она мне понравилась.

— Ты ей тоже, — заявил он в крайнем недоумении. — Она назвала тебя благородной. — На этом слове Славка все же споткнулся и торопливо отвел взгляд.

— Поблагодари ее от меня за теплые слова, — сказала я проникновенно с самым серьезным видом.

— Она не такая, как все, — нахмурился Славик, точно я в этом сомневалась. — Я говорил, что не стоит ей с тобой встречаться, но она решила…

— Мне понятно ее желание…

— Да?

— Да. Она хотела быть уверенной в том, что не разбила чужое счастье. Так как счастьем у нас не пахло, она успокоилась.

Мои слова возымели на Славку неожиданное действие, он обиженно засопел и спросил:

— Что ты имеешь в виду? Я любил тебя… ты же знаешь, я любил тебя так, что… да я бы голову в петлю сунул.

— «Зачем?» — мысленно задала я невинный вопрос, — если бы ты, если бы тогда… но ты всю жизнь… — В этом весь мой бывший возлюбленный — если бы да кабы, много эмоций и совершенно никакого толку.

— Я знаю, — смиренно кивнула я, дождавшись, когда он заткнется, так и не успев сказать ничего путного. — Я перед тобой виновата…

— Глупости, — испугался Славка, — Никто не виноват. Никто. Это жизнь. Говорят, против судьбы не попрешь…

«Ну, если тебе так удобнее думать», — пожала я плечами, опять же мысленно, а вслух сказала:

— Конечно, ты прав…

Разговор начал действовать мне на нервы. Славка прибежал ни свет ни заря для того только, чтобы узнать, не обидела ли я резким словом его подружку и не сделала ли ему плохой рекламы. Вроде бы ему пора успокоиться, а главное, выметаться. Вдруг мне повезет и я еще сосну часик?

Славка что-то говорил, но я не слушала, кивая в такт его словам время от времени до тех самых пор, пока он не спросил:

— Как думаешь, за что убили Вовку?

— Я думаю?.. — выпучив глаза, точно не веря ушам своим, переспросила я.

— Ну… что-то ты думаешь?

— Я Вовку знать не знала. Два дня работы под его чутким руководством.

— За два дня можно многое успеть.

А вот это уже настораживало.

— Ничего узнавать я не хочу. Это, как правило, либо тюрьма, либо пуля. В тюрьме не сахар, а на кладбище я не тороплюсь.

— У меня плохое предчувствие, — сказал Славка и даже поежился, а потом посмотрел на меня.

Теперь стало ясно, что за нужда привела его ко мне в столь неурочное время. Я засмеялась, покачала головой и заявила:

— Меня все это не касается. Это твои проблемы, и они никогда не станут моими…

Он был похож на обиженного ребенка, выпятил губы и сопел с самым несчастным видом.

— Но тебе что-то известно? — спросил он осторожно.

— Ничего.

Зная Славку, я могла предположить, что это будет продолжаться очень долго, но в этот раз вышло иначе. Кто-то позвонил ему на сотовый. Славка достал трубку и выслушал сообщение.

— Серега погиб, — сказал он, хоть я и ничего не спрашивала. — Выбросился в окно с шестого этажа. Валька говорит, в квартире нашли записку, что это он убил Вовку. Поскандалили, и он стукнул его по затылку. А потом испугался, что в тюрьму угодит. Валька говорит, он был пьяный в стельку. Такие каракули в письме… И головой вниз.

— Менты довольны? — спросила я и тут же на себя разозлилась.

— Ты думаешь? Кто же тогда убил Вовку? И зачем? А тут вроде все сходится. Они и вправду не очень ладили. И тюрьмы Серега ужасно боялся…

— А кто о ней мечтает? — удивилась я.

Смерть Сереги произвела на Славку самое благотворное впечатление, он повеселел и потерял интерес к нашей беседе.

— Съезжу, переговорю кое с кем. Надо быть в курсе.

— Давай, — кивнула я, проводила его до двери и, — устроившись на подоконнике, закурила.

Предаться раздумьям мне не дал Палыч, он возник в кухне и спросил нерешительно:

— Чего приходил-то?

— Кто его знает…

— Дурака свалял, а теперь ходит… Думать-то раньше надо было… теперь чего… А ты как? — насторожился он.

— Что?

— Как к нему относишься?

— Никак. Палыч, сходи в магазин, хлеба нет. И редиски купи, хочу редиски под майонезом.

— Редиску ты с детства любишь. Бывало, сидишь на подоконнике и трескаешь, точно яблоки…

Взяв деньги. Палыч ушел, а я разглядывала высоченную березу, росшую во дворе напротив нашего окна, и думала о самоубийстве охранника, случившемся весьма кстати.

До двенадцати я ждала Зойку. Решив, что от Ваньки она скорее всего проедет прямо на работу, отправилась в ресторан. Новость о том, что Серега выбросился в окно, уже знали все, персонал активно обсуждал ее, перепевая на все лады. Достоверно известно следующее: письмо он оставил, в три строчки: «Вовку убил я. Мы поскандалили. Убивать я не хотел». Очень лаконичное послание. Упившись до бесчувствия. Серега вышел на балкон в своей квартире и сиганул вниз головой с шестого этажа. Жил он у матери (которая, как известно, была больна), а кончать счеты с жизнью, как заботливый сын, отправился к себе. По-моему, очень разумно. Соседи услышали крик в половине первого ночи. Вызвали милицию и «Скорую». «Скорая» не понадобилась. А вот милиция обнаружила предсмертное письмо и три пустые бутылки водки. В общем, гибель Сереги обсуждалась вовсю. Вспомнили, что на Восьмое марта они с Вовкой едва не подрались, что Вовка одно время жил с Серегиной девчонкой, потом она вернулась к нему, а потом бросила обоих.

— Да я сразу подумала, что это он его укокошил, — перекрикивая всех, радовалась Людка. — Ведь дураку ясно было… — Многие Людку с готовностью поддержали.

В разговорах практически не участвовали трое: Зинка, мрачная, со сдвинутыми у переносицы бровями, зло косилась на всех и дважды прогоняла болтунов из буфета. Зойка, узнавшая новость, наверное, позднее всех, слушала, кивала и поглядывала на меня, точно прицениваясь. Третьим, не участвовавшим в пересудах человеком был давний Серегин дружок Юрка Воронин, или попросту Ворона. Он приехал вместе с Владом, но не сидел, как ему по должности положено, на втором этаже поблизости от хозяина, а торчал у Зинки в буфете и незаметно угомонил полбутылки коньяка. Слушая разговоры о дружке, молчал, но смотрел свирепо. Улучив момент, когда мы остались одни. Зинка шепнула:

— Ворона говорит. Серега машину разбил. Нашли ее за городом, возле нового моста, на объездной. Там же еще дороги нет… Чего он там делал?

«А главное, когда?» — подумала я. Можно, конечно, предположить, что вначале Серега решил покончить жизнь самоубийством, влетев на скорости в опору строящегося моста. Да вот незадача, с балкона парень сиганул в половине первого, а в час его «БМВ» мы видели целехоньким — правда, с лужей крови на коврике.

Зинка, наверное, думала о том же.

— О машине молчок, — напомнила она и добавила с ужасом:

— Лишь бы нас никто не заметил…

Я разделяла ее опасения. Парня заставили написать дурацкое признание, влили в него литр водки и сбросили с балкона. Думаю, «БМВ» не поленились вымыть, перед тем как разбить. На это понадобилось время, оттого и вышла накладка, покойник, уже находясь в морге, влетел в опору моста.

— А чего еще Ворона говорит? — спросила я Зинку.

— Говорит, что Серега психом не был.

— В том смысле, чтоб признания писать? Зинка хлопнула глазами:

— В том смысле, чтоб с балкона… Конечно, перебрал, и в тюрьму отправляться охоты никакой…

— Разве менты к нему цеплялись?

— В том-то и дело, что нет… то есть на нервы, конечно, действовали, но особо не липли.

Если бы у ментов были к Сереге серьезные претензии, он находился бы не в собственной квартире, а совершенно в другом месте. Покровители у него есть, и его обустройство в тюрьме штука сомнительная. Уж очень пугливым парнем оказался Серега.

Даже с появлением посетителей разговоры не прекратились, правда. Ворона перебрался из буфета на второй этаж — туда, где ему и надо было быть.

— Мы на пороге великих событий, — насмешливо заявила Зойка.

— В самом деле?

— Конечно, четвертую смену трудимся, а уже два трупа. Страшно подумать, сколько их будет, доработай мы до отпуска. А этот, со шрамом, сегодня не появится. Произвел мужик впечатление, на такого раз глянешь и трупам уже не удивляешься.

Я схватила Зойку за руку и больно сжала.

— Забудь об этой чепухе.

— О какой? — удивилась она.

— О той, что ты напридумывала, находясь в объятиях Ваньки.

— Ванька парень простой, умом особо не блещет, но человек надежный, а в нашем положении такой пригодится.

— Зойка, — прошипела я, а она усмехнулась.

— Обидно мне, что у тебя какие-то секреты. Но коли ты так решила, придется мне переждать. Хотя лучше б тебе кое-что растолковать мне, чтоб, значит, душа у меня не болела.

— Нечего растолковывать…

— Как скажешь. Я тебе верю, без крайней нужды ты наши головы в петлю не сунешь.

— Черти бы тебя слопали, — не выдержала я.

— Расслабься, — обиделась Зойка, — Проверим удачу, — сказала она и извлекла свои кубики, я сунула руку в карман и достала свои.

— На счет «раз»…

На двоих выпало пятнадцать.

— Не густо, — вздохнула Зойка и ласково мне улыбнулась.

После работы ее вновь встретил Ванька, точнее, пришел часов в двенадцать и до закрытия успел основательно набраться.

— Сегодня дома ночуешь? — спросила я Зойку.

— Не знаю. Сначала его на родной диван определю. Лыка не вяжет и на ногах не стоит, а в историю попадать ему нельзя.

— Все равно сядет, — не удержалась я.

— Само собой, но погулять хочется подольше.

— Охота тебе с ним возиться, — понаблюдав за Ванькой некоторое время и не обнаружив в своей душе ни грамма симпатии к нему, заметила я.

— Он вообще-то ничего, — вступилась за любимого Зойка, — Пьет много, но это от большой радости, что на воле. Если сразу не сядет, то, может, остепенится. А главное, я себя рядом с ним чувствую… как бы это сказать… — Зойка хохотнула и закончила лукаво. — В общем, ты понимаешь.

Конечно, я понимала, но Зойкино увлечение этим типом мне не нравилось. К концу смены Ванька то ли очухался, то ли за годы пьянства просто привык двигаться на автопилоте, но тащить его под руки не пришлось. Зойка отбыла с любимым, а я, подумав, пошлепала на троллейбус, благо время позволяло надеяться, что таковой появится. Зинка догнала меня возле крыльца.

— Я такси вызвала, — сказала она хмуро. — Сейчас подъедет.

Сегодняшние чаевые вполне позволяли малость шикануть, и я согласно кивнула. Такси дожидалось на крыльце. Зинка молчала, уставившись в стену, в ней чувствовалось большое стремление ничего не видеть вокруг. Я его полностью разделяла и молчания не нарушила. Зинка обреталась на другом конце города, поэтому сначала завезли меня. Покинув такси, я зашагала к подъезду, подняв голову к своим окнам. Все четыре темные. Возле кустов справа стояла машина, мигнули фары, я притормозила, ожидая, что последует. Хлопнула дверь, и я увидела Вальку.

— Привет, — сказал он, подходя ко мне.

— Привет, — не выказывая особого удивления, ответила я. — Ехал мимо, решил завернуть в гости?

— Не дури. Я тебя уже час жду.

— Пойдем, — кивнула я, но он, взяв меня за локоть, сказал:

— Поговорим в машине.

— Поговорим, — пожала я плечами. Валькино появление мне не нравилось, оно не сулило ничего хорошего и означало только одно: у меня проблемы, а это как раз то, что мне совершенно ни к чему, ни сегодня, ни завтра.

Мы устроились в машине и закурили. Валька смотрел в открытое окно и, должно быть, прикидывал, с чего начать разговор.

— Чижик, — позвала я, — у меня глаза слипаются. Есть что сказать — говори, а нет, так я спать пойду.

— Я думал, это ты мне кое-что расскажешь…

— Что, к примеру? — удивилась я.

— Что происходит.

— Здорово, — Я нервно хохотнула, — Ты меня спрашиваешь, что происходит? Лучше обратись к гадалке.

— Славка нервничает. Стоило тебе появиться, и все пошло наперекосяк.

— Что пошло? — разозлилась я.

— Скажем так, его озадачили некоторые вещи. Например, твое знакомство с одним типом — Он появляется в ресторане, и вдруг оказывается, что вы большие друзья.

— Сильно сказано. Будем придерживаться истины: мы знакомы. Ехали в одном поезде после отдыха на Черноморском побережье. Я и не предполагала, что судьба сведет нас еще раз, и, обнаружив его в ресторане, слегка удивилась.

Валька слушал, напряженно вглядываясь в мое лицо, насколько это позволяло освещение.

— Надеюсь, все так и есть, — заявил он, когда я закончила.

— У меня нет причин хитрить. Почему этот тип вызвал у вас такой интерес?

— У вас? Он вызвал интерес у Славки Кое-какие спорные вопросы. Старые долги. Славку можно понять, он всерьез обеспокоен, не ясно, на чьей ты стороне?

— На своей. А что затевается? Спрашиваю не из любопытства, просто не хотелось бы по неведению сделать неосторожный шаг. Валька засмеялся тихо, едва слышно и головой покачал.

— Я рада, что у тебя хорошее настроение.

— Не злись.

— Ты сам только что сказал, стоило мне появиться, и начались странные вещи. Кто-то пытался меня подставить. Вопрос кому это нужно?

— Славке, наверное, — ответил он как-то равнодушно. — Кому еще?

— И для того, чтобы избавить себя от лицезрения моей физиономии, он решил пробить голову Владимиру Юрьевичу, а затем сбросил своего охранника с балкона?

Валька затушил сигарету, вздохнул и даже поморщился.

— Пожалуй, придется кое-что тебе объяснить. Думаю. Вовка погиб случайно. Обычно он не задерживается в ресторане так поздно, и его присутствие явилось новостью. Очень возможно, что убил его действительно Серега, разумеется, не из-за глупой ссоры, а из-за того, что Вовка увидел то, что не должен был видеть.

— Звучит интригующе…

— Наверное. Ты прекрасно знаешь, наш Славка вовсе не тот человек, за которого пытается себя выдавать. А вот люди, на которых он работает, по-настоящему серьезны. В ту ночь они решили обсудить свои дела и встретились в ресторане. Серега отвечал за безопасность. И обнаружил Вовку. Что было делать? У Славки несколько месяцев назад возникли подозрения, что у Вовки есть связи с нашими конкурентами, накопать тогда ничего конкретного не удалось, но кое-что выглядело подозрительно. Короче. Вовка с проломленной головой остался в кухне.

— А Славка решил заодно избавиться и от меня. Позвонил, я приехала…

— Если верить ментам, сам Вовка позвонить тебе никак не мог, потому что к этому моменту уже навеки успокоился.

— А зачем понадобилось убивать собственного охранника, да еще такого исполнительного?

— Ты знаешь, что Серега был у меня шофером два года.

— Нет, — удивилась я.

— Утром мы встретились, и он рассказал мне то, что мог. Об остальном я сам догадался. Славка решил перестраховаться. Убийство Вовки на тебя повесить не удалось, так чем Серега хуже. И мертвый проболтаться уже не сможет. Парня заставили написать признание, а потом убили…

— Зачем понадобилось разбивать его машину?

— Что? — Валька вроде бы удивился, — Черт их знает, что им пришло в голову.

Я задумалась, глядя в темноту, нащупала в кармане кубики, вынула их и машинально отметила — три и пять.

— Что это? — спросил Валька, я нахмурилась, не сразу сообразив, о чем он, перевела взгляд на свою ладонь и усмехнулась.

— Так… ерунда. Привычка проверять удачу.

— И как, помогает?

— Еще бы.

В рассказе Вальки безусловно что-то было. По крайней мере, некоторые вещи становились по-нятны. И человек, который с кем-то встречался в подворотне по соседству с рестораном, скорее всего действительно был Владимир Юрьевич, и намеки его в этом свете весьма прозрачны. Разбитая машина вполне вписывалась в схему. Серегу пригласили в тихое место для беседы, он приехал, с ним в самом деле побеседовали, заставили написать признание, влили литр водки, а затем сбросили с балкона. Домой везли скорее всего на его машине, чтоб свою не пачкать. Но залитый кровью «БМВ» самоубийцы мог навести ментов на ненужные мысли, «БМВ» помыли и влепили в опору моста. При желании всегда можно заявить, что тачку позаимствовал кто-то из городской шпаны… Хотя городская шпана отличается большой понятливостью и некоторые машины обегает стороной. Впрочем, всегда найдется какой-нибудь псих…

— Ты мне расскажешь о Бардине? — спросил Валька, минут пять как сидящий в молчании и увлеченно разглядывающий мою физиономию, — Если я не буду знать всей правды, как смогу тебе помочь?

— Как только будет что рассказать, непременно поделюсь, — похлопав его по руке, заверила я. — А сейчас извини, спать хочу.

— Как знаешь, — пробормотал он и, помедлив, предложил — Хочешь, у тебя останусь?

— С чего это вдруг, — подняла я брови. Валька нахмурился и торопливо закурил, а затем демонстративно отвернулся. Я вышла из машины и хлопнула дверью, сказав, — Пока.

— Пока, — неохотно отозвался он.

На следующий день часа в три позвонил Максим, новый управляющий рестораном.

— Зойка дома?

— Нет. Но обещала появиться. А что случилось?

— Она ведь бухгалтером была?

— Ну…

— Надо Зинку заменить. Зинка у нас за кладовщика., . Кого-то с улицы брать не хочется, а с такой работой твоя подруга справиться должна.

— А что случилось с Зинкой? — насторожилась я.

— Ногу сломала. Полезла лампочку менять и грохнулась с табуретки. Перелом лодыжки, это самое малое на месяц.

— Не повезло, — вздохнула я.

— Соседка ее позвонила час назад. Как Зойка появится, скажи, пусть сразу в ресторан приезжает. Поняла?

— Конечно. Только вот когда она появится.

— Может, позвонит.

Зойка появилась часа через полтора, но перед этим я позвонила Зинке. Трубку сняла соседка. Судя по голосу. Зинка намеревалась сиюминутно скончаться, но, узнав меня, дурака валять перестала.

— Как лодыжка? — спросила я"

— Плохо. Подруга у меня в травмопункте работает, сказала, месяц-полтора буду в гипсе. Ухаживать за мной некому, а на одной ноге не напрыгаешься, договорилась с соседом, он меня сейчас к матери в район отвезет. Поживу там.

— Правильно, — согласилась я с ее доводами. — Кроме лодыжки, ничего не беспокоит?

— Нет. Мне того, что есть, за глаза хватит.

— Дело понятное, выздоравливай.

Мы простились, и я отправилась в кухню помогать Палычу стряпать обед. Он был еще трезв и по этой причине суров и придирчив. Раза три начинал ворчать на меня, а потом и вовсе предложил удалиться с кухни и не мешать. Вот тут и пришла Зойка, а я поведала ей о звонке Максима.

— Что скажешь? — спросила она, стараясь особо не показывать своей заинтересованности.

— Не вижу повода отказываться, — пожала я плечами.

— Плохо то, что работать придется каждый день.

— Но есть и положительные стороны зарплата побольше.

— И доступ практически ко всем ключам и во все помещения.

Я тяжело вздохнула, посмотрела на Зойку, мой взгляд она выдержала, глазом не моргнув, и едва заметно ухмылялась, а я лишь покачала головой.

— Выбрось всю эту чушь из головы.

— Само собой. В моей голове пусто, как у пьяницы поутру в кармане. Ладно, пошла трудиться. А недоверие ваше. Виталия Константиновна, меня по-прежнему больно ранит.

— Подожди, — окликнула я, когда Зойка уже взялась за ручку двери, помедлила и предложила:

— Ты хоть пообедай. Палыч борщ сварил…

— В кабаке накормят, — насмешливо ответила Зойка и удалилась. А я села на подоконник и мысленно принялась на чем свет костить себя.

С этого дня мы с Зойкой виделись нечасто. Жила она у Ваньки, сам он в ресторане появляться перестал, и это наводило меня на определенные мысли. В четверг вечером, когда мы оказались одни в буфете. Зойка сказала:

— Все самое интересное начнется в воскресенье…

— Что интересное? — резко спросила я, сорвавшись.

Зойка широко улыбнулась.

— Извини. Я забыла золотое правило, вперед батьки, и все такое… Ты, конечно, лучше меня знаешь…

— Вот что. Тебе выходные положены. Бери своего Ваньку и отправляйся дня на три… куда-нибудь на природу.

— Хорошо, — взглянув на меня, неожиданно легко согласилась Зойка. — Завтра день отработаю, и отчалим.

В пятницу у меня пропали кубики. Мы обедали, когда пришел Людкин Сашка, как ни странно, трезвый. Людка кинулась его кормить, и за столом мы сидели довольно большой компанией Потом Людка с возлюбленным удалилась в подсобку, и тихое воркование через несколько минут сменилось громкими воплями. Влюбленная пара в очередной раз скандалила. Как выяснилось. Сашка собрался куда-то отчалить ненадолго, а Людка решила, что навсегда, и потребовала вернуть деньги, которые возлюбленный ей задолжал. Сашка рассвирепел, и расставание вышло впечатляющим. Когда они наконец угомонились. Зойка вдруг предложила:

— Бросим? На удачу? — И первой выбросила свои кубики. Ей выпали две шестерки, я усмехнулась, полезла в сумку, потому что по причине жары была в легком платье без карманов, но кубиков в сумке не оказалось.

— Дома забыла, — стараясь скрыть беспокойство, заметила я равнодушно. Глаза подруги потемнели.

— Ты их забыла?

— Подумаешь.. — Зойка удивленно подняла брови, а я сочла нужным пояснить.. — Пора расставаться со старыми привычками.

— Наверное, — кивнула она.

Мысль о кубиках не давала мне покоя всю смену, что бы я ни говорила Зойке, сама-то знала забыть кубики я не могла. Вернувшись домой, тщательно обследовала квартиру и даже спросила у Палыча, не видел ли он их. Палычу пришлось долго объяснять, что я ищу, а когда наконец до старика дошло, он лишь покачал головой.

В субботу, часов в девять утра, заехала Зойка, во дворе ее ждало такси с Ванькой на заднем сиденье.

— В Углич едем, — сообщила она. — На три дня. Если что, телеграфируй: главпочтамт, до востребования.

— Углич это где-то на Волге? — проявила я интерес.

— Ага. У Ваньки там какая-то родня. Я тебе в самом деле без надобности? — с усмешкой спросила она.

— Прекрати, — неожиданно для себя сорвалась я на крик. — Ты знаешь, как я к тебе отношусь.

— Ага, — кивнула Зойка, не дав мне договорить, — Кубики нашлись?

— Что? А… нет. Не помню, куда дела…

— Но ты не расстроилась?

— Почему… жалко, это моя любимая игрушка…

— Водички мне принеси, — сказала Зойка.

— Идем чаю попьем.

— Машина ждет, денежки бегут, давай поживей.

Я принесла ей воды. Зойка выпила залпом весь стакан, вернула его мне и сделала то, что я от нее никак не ожидала, торопливо трижды перекрестила меня, а потом обняла и шепнула на ухо:

— Удачи. Если телеграммы не будет, вернусь в понедельник, — Она легонько оттолкнула меня и спешно покинула квартиру, с улицы донесся не-терпеливый автомобильный гудок. Я подошла к окну. Зойка садилась в такси, подняла голову и махнула рукой на прощание, а я улыбнулась.

Весь день я не выходила из дома, пялилась в потолок и пыталась понять, что меня беспокоит. Чувство такое, точно под ложечкой лежит кусок льда. Одно хорошо. Зойка в Угличе, следовательно, в безопасности, а я как-нибудь разберусь с тем, что здесь происходит. Палыч исправно ходил в магазин, готовил и кормил меня, несмотря на жару. Покидать квартиру я упорно не хотела. За два дня ни одного звонка по телефону. Впрочем, особо звонить мне некому. В воскресенье, ближе к вечеру, неожиданно объявилась Нинка. С сестрой мы не виделись с того самого дня, как я вернулась в город.

— Юлечка заболела, — сообщила она с порога, — а нам на дачу надо съездить. Жара страшная, сгорит все.

— Хочешь, чтобы я с ней посидела?

— Да, — неохотно кивнула Нинка, — Одной мне не справиться, муж дежурит, а Сережина жена в больнице, на сохранение положили. Посидишь?

— Конечно.

Я вызвала такси, и мы отправились на квартиру родителей, где теперь жил Нинкин сын со своей семьей. Такси сестрицу возмутило, хоть и ехали мы за мой счет, всю дорогу она пеняла на мою расточительность.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я оказалась под отеческим кровом, все более-менее ценные вещи исчезли. Как видно, сестрица, опасаясь, что после возвращения я обоснуюсь здесь, поспешила хоть чего-то из наследства реализовать в свою пользу. Впрочем, выговаривать Нинке я не собиралась. Сестра у меня одна, и ссориться с ней из-за барахла, пусть и дорогого, я не хотела. Юлька, девчушка лет трех, с огненно-рыжими волосами, сидела на диване в окружении игрушек, напротив устроился в кресле мой племянник, по возрасту годившийся мне в братья, но выглядел он так, что похож был скорее на дядю. Завидя меня, кивнул торопливо и отвернулся. Родственных чувств между нами не наблюдалось.

Юлька очень серьезно меня разглядывала, большие темные глаза ее были грустными.

— Останешься со мной? — наклонившись к ней, спросила я, она, подумав, кивнула. Нинка прочитала мне лекцию минут на пятнадцать, чем Юльку кормить, какое лекарство давать, я со всей ответственностью отнеслась к ее словам и даже кое-что записала на бумажке, после чего сестрица вроде бы успокоилась и вместе с сыном отбыла на дачу. Вернуться они планировали завтра, часов в девять утра, с первым автобусом.

Юлька оказалась на редкость спокойным ребенком. Весь вечер я читала ей книжки, около десяти она уснула и спала до самого утра, пока не вернулись отец и бабка. Я удостоилась слов благодарности, получила пучок лука и пошла домой. Приняла душ, позавтракала с пьяненьким Палычем и пешком отправилась на работу, с намерением прогуляться. Возле ресторана замерли три здоровущих джипа, парни с волевыми лицами стояли группами по несколько человек и курили, переглядываясь. Я шла к дверям точно сквозь строй, провожаемая их напряженными взглядами. В холле дежурили двое ребят, лица не просто волевые, в них отчетливо читалось стремление смести все возможные преграды на своем пути, я поежилась черт их знает, вдруг они решат, что я и есть та самая преграда.

— Ты куда? — спросил парень, заметив, что я направилась в сторону лестницы.

— На работу, — как можно более по-дурацки ответила я и даже ресницами хлопнула пару раз. Ответ, однако, не произвел должного впечатления.

— Тебе вон в ту сторону, — кивнул парень, показывая на банкетный зал. Я пожала плечами, тем самым выражая недоумение, и отправилась в указанном направлении.

Двери в банкетный зал были открыты, я заглянула в небольшую по площади комнату и увидела следующую картину: смена почти в полном составе восседала на стульях, поставленных вдоль стены. Лица у коллег были испуганные, с намеком на панику.

— Что случилось? — спросила я и тут же понизила голос, почувствовав, что он прозвучал слишком громко для такой траурной обстановки. Мне никто не ответил, граждане зябко ежились и торопливо отводили взгляд.

— Сядь и помалкивай, — предложил зычный бас, и только после этого я увидела, что, кроме работников ресторана, в зале находится еще один человек — парень лет двадцати семи, он сидел на подоконнике и злобно поглядывал на меня, точно на сегодняшний день я являлась его самым заклятым врагом. Разубеждать его в чем-либо желания не было, я села на указанный стул рядом с девушкой из бара, имени которой не знала.

— По какому случаю собрание? — шепотом осведомилась я. Она хотела ответить, потом покосилась на парня и испуганно отвернулась, «Дела», — подумала я с тоской, потому что к этому моменту стало ясно: в ресторане произошло нечто чрезвычайно серьезное, и как это отразится на моей судьбе, еще вопрос.

Через несколько минут стало ясно — народ не просто так сидит вдоль стены и потеет от страха. Дверь открылась, и появился молодой человек, опять же с волевым лицом, правда, отличавшимся резкой непривлекательностью, физиономию здорово уродовал перебитый нос, уши у парня были разные — одно обыкновенное, а второе маленькое, вжатое в череп и без мочки. Не так давно ему пришлось пережить несколько крайне неприятных мгновений. Обладатель разных ушей уставился на сидевших в ожидании работников ресторана и кивком подозвал бармена из бильярдной. Тот испуганно дернулся и с большой опаской покинул зал. Больше мы его не видели. Должно быть, поэтому в голову лезли самые невероятные предположения. Вслед за барменом ушли и не вернулись еще четверо в течение одного часа, а я понемногу успокоилась, конечно, ребята с волевыми лицами на многое способны, но не психи же они, чтоб устраивать в кабаке братскую могилу. Значит, вызванные из зала люди либо покинули ресторан (мне очень хотелось в это верить), либо ожидают в другом помещении.

Время тянулось мучительно медленно, парень, сидевший на подоконнике, и то устал, спрыгнул, прошелся, что-то насвистывая, и даже выглянул в холл. Особого удовольствия от всего этого не получил и откровенно зевнул. Зал постепенно пустел, пришла и моя очередь, хотя я и не очень торопила события, по опыту зная, что это часто выходит боком. Разноухий взглянул на меня, кивнул, а я побрела за ним длинным коридором мимо кухни в кабинет, который ранее занимал покойный Владимир Юрьевич. Теперь на его месте восседал мужчина лет тридцати пяти, крысиные глазки его зло блестели, длинные маслянистые волосы безуспешно пытались замаскировать раннюю лысину. Виделись мы лишь однажды, лет шесть назад, но я его узнала сразу, а вот он узнать меня не пожелал, либо сделал вид, что не узнал. В любом случае я не расстроилась.

Вместе с ним в комнате находились еще двое, наш новый управляющий Максим, потный, нервный, то и дело вытирающийся платком, и молодой парень такой зверской наружности, что поневоле рождал в душе оторопь. Завидя меня, он подобрался, а я, мгновенно напустив в глаза печаль, робко огляделась и, приоткрыв рот, попробовала произнести нечто членораздельное, икнула и замерла с самым несчастным видом.

— Садись, — сказал тип с крысиной мордой, которого вообще-то звали Виктором, но в городе он был больше известен как Еремей.

Я села, всеми доступными средствами демонстрируя страх и почтение одновременно, и, точно опомнившись, сказала:

— Здравствуйте.

Максим перевел взгляд с меня на Еремея и торопливо сообщил:

— Бодрова Виталия Константиновна, официантка. Субботу и воскресенье не работала, не ее смена.

Услышав мое имя. Еремей бровью не повел, но взгляд его изменился. Теперь в его глазах, кроме тупой злобы, появилась настороженность — выходит, все-таки вспомнил меня.

— Значит, отдыхала? — спросил он преувеличенно бодро.

— Да, — кивнула я.

— А чем занималась?

— С ребенком сидела.

— С ребенком?

— Ага. С племянницей. Семейство на дачу уехало, а она приболела. Со мной оставили.

— Ну и как, выздоровела племянница?

— Да у нее небольшая простуда, температура поднялась. А в чем дело?

— Что? — поднял брови Еремей.

— Чего случилось? Ресторан закрыт, все испуганные какие-то…

В его крысиных глазах мелькнуло удивление. Еремей молчал несколько секунд, а потом засмеялся, громко и вроде бы даже весело.

— Беда у нас, — сказал он дурашливо, когда смеяться ему надоело. — Ограбили. Вскрыли сейф, и все денежки тю-тю… — Я смотрела во все глаза, точно отказываясь верить в такое ужасное горе, затем вздохнула чуть слышно и пригорюнилась.

— Значит, в няньках сидела? Два дня?

— Нет. Вчера с вечера. Ночевала у них, а сегодня сразу на работу.

— И про беду нашу не знала?

— Нет. Откуда? Если б дома была, может, кто из наших позвонил бы, а так…

— А из ваших кто позвонить мог? — Не знаю… кто-нибудь.

— Есть у тебя здесь подруги?

— Конечно. Зойка. Устинова Зоя Федоровна, только она в эти дни тоже не работала. Замуж собралась и поехала с родней жениха знакомиться.

— Да, — кивнул Максим. — Выходные у нее поднакопились, я не возражал, .. — Не успел он договорить, как дверь открылась и на пороге появился Славка, появился да так и замер, выпучив на меня глаза. Выглядел он, кстати, преглупо.

— Привет, — пробормотал ой — Ты что тут делаешь?

Я пожала плечами, не имея представления, как ответить на этот дурацкий вопрос. Славка, немного придя в себя, приблизился к Еремею и, подумав, сел рядом. Еремей наблюдал за ним, хмуря брови, потом вспомнил обо мне и задал несколько вопросов. Я охотно на них ответила. Касались они в основном работников ресторана, кто что говорил, кто с кем дружил и кто с кем спал. Вопросы задавать ему вскоре надоело, что неудивительно, раз занимался он этим неблагодарным делом довольно долго.

— Иди, — кивнул он и поморщился, а я поспешила убраться восвояси и в коридоре столкнулась с Валькой. Увидев меня, он вроде бы лишился дара речи и замер, как Славка несколько минут назад.

— Что ты здесь делаешь? — наконец пришел он в себя, дурацких вопросов я в тот день наслушалась предостаточно, и этот был не хуже других.

— На работу пришла, — с усмешкой ответила я. Валька нахмурился и переспросил:

— На работу?

— Конечно. Я здесь работаю. Официанткой. И сегодня как раз моя смена.

Он схватил меня за локоть и затащил в какой-то кабинет, тщательно закрыл дверь и зашипел, гневно сверкая глазищами?

— Ты что, спятила? Зачем тебе это? Думаешь, он — законченный дурак?

— Кто? — выпалила я.

— Не строй из себя идиотку. Я надеялся, у тебя хватит ума исчезнуть вслед за своей подружкой.

— Она никуда не исчезала, — перебила я. — Она со своим Ванькой уехала к его родственникам.

— Заткнись, — совершенно неожиданно рявкнул Валька, прикусил губу, машинально взглянув на дверь, и понизил голос? — Ты знаешь, кто такой этот самый Ванька? Ты знаешь, за что он сидел, причем не один раз?

— Понятия не имею, то есть, что сидел, знаю, конечно, а за что, приличные люди не спрашивают.

— Ты даже не понимаешь, во что вляпалась, — в отчаянии покачал он головой. — Ванька — медвежатник, а в воскресенье в кабаке вскрыли сейф и позаимствовали деньжат.

— Много? — хмыкнула я. Валькино отчаяние не знало границ.

— Ты чокнулась, — взяв себя в руки, грустно заметил он, — И то, что ты нахально здесь объявилась, лишний раз это подтверждает.

— Я пришла на работу. О том, что ресторан ограбили, услышала только здесь.

— Уходи… — тихо сказал ой — Найди какую-нибудь дыру и носа оттуда не показывай.

— Чтобы все решили, что я имею отношение к этому ограблению?

— Ты считаешь себя очень хитрой? — невесело усмехнулся Валька. — Думаешь, если ты явилась сюда как ни в чем не бывало, все решат, что ты ни при чем?

Я ухватилась за верхнюю пуговицу его рубашки и сказала?

— Я действительно ни при чем. Чижик.

— Надеюсь, тебе повезет, — вздохнул он, лицо его было совершенно несчастным, а я подумала о Зойке, в настоящий момент не стоит ей возвращаться в город, пусть еще немного побудет в Угличе.

— Как я выйду из ресторана? — спросила я. — Кругом полно охраны.

— Идем, я тебя выведу.

Мы зашагали по коридору, спустились в под-вал и через узкую дверь вышли в переулок, там как раз стоял Валькин «Лексус».

— Я открою дверь, быстро прошмыгнешь в кабину, я тебя вывезу на проспект и вернусь в кабак.

Он торопливо прошел к машине, а я с интервалом в несколько секунд бросилась следом. На проспекте Валька притормозил, я выбралась из машины и скрылась в одном из магазинов. Немного отдышавшись и приведя мысли в порядок, зашагала к телеграфу, который располагался по соседству, и отбила Зойке послание. Надеюсь, она успеет его получить. После этого вернулась в ресторан через тот же переулок, воспользовавшись тем, что дверь все еще была открыта. Персонал ресторана пребывал в ожидании — правда, теперь не сидели в банкетном зале, а толпились на рабочих местах. В половине седьмого всем разрешили разойтись по домам, ресторан был закрыт по техническим причинам. В общей массе я покинула его, не привлекая к себе внимания. Остановила такси и поехала домой. Палыч в квартире отсутствовал, я перекусила на скорую руку и вожделенно уставилась на телефон. Если Зойка получила мое послание, она непременно позвонит. Телефон молчал как проклятый, а я носилась по коридору, изводя себя мрачными мыслями.

Около девяти в дверь позвонили, я бросилась открывать. На пороге стояли двое парней, одного из них я несколько часов назад видела в ресторане.

— Поехали с нами, — сказал он.

— Куда? — испугалась я.

— За кудыкину гору, — Он ухватил меня за локоть, точно опасался, что я окажу сопротивление, а его спутник прошел в квартиру и минут десять ее обследовал. Трудно сказать, что он надеялся найти, но осмотром явно остался недоволен, кивнул дружку, тот дернул меня за локоть, я подхватила с вешалки сумку, и мы втроем спустились во двор, где ждала машина.

В той же комнате, что и днем, сидели Еремей с усталым и злобным выражением на физиономии и Славка. Этот забился в угол и упорно отводил от меня взгляд. Парни, что привезли меня, подпирали стены возле двери, а я стояла, пытаясь решить, как лучше себя вести в такой передряге.

— Садись, — кивнул Еремей и улыбнулся. Улыбаться он умел так же хорошо, как я играть в теннис, то есть слышал, что люди, бывает, занимаются этим. Улыбка получилась зловещей, а его физиономия от этого стала еще более противной. — Ничего нам рассказать не хочешь? — ласково спросил он. Тут тоже вышла накладка, ласковый голос Еремея рождал ассоциации со слезами крокодила. Впрочем, очень может быть, что я несправедлива к парню.

— Если по поводу сегодняшних событий, так я уже все рассказала.

— Все? — поднял он брови.

— Все, — пожала я плечами.

— А где, говоришь, твоя подружка?

— У родителей своего парня.

— А парень — Ванька Лемех?

— Ванька, — кивнула я, — Фамилию не знаю.

— Как же так, подруга замуж собралась, а ты фамилию жениха не знаешь…

— Если б я сама собралась, а так на что мне его фамилия?

— Тоже верно. В пятницу уехали?

— В субботу, утром.

— А вернутся когда?

— Завтра должны. Зойке на работу… если задержится, позвонит.

— У нее так много выходных накопилось?

— Это лучше у Максима спросить, она с ним договаривалась.

— Спросим… А кто тебе про сейф рассказал?

— Про какой?

— А сколько их в ресторане?

— У Зинки сейф, в буфетной. Может, еще где есть, я не интересовалась.

— Конечно. Зачем тебе? А Ваньке кто про сейф сказал?

— Тот, что в буфете? Он сам, должно быть, его видел, если к Зойке в буфет заходил, ее ведь вместо Лапиной поставили, когда та ногу сломала.

— Ясно… Ты, говорят, всегда кубики с собой таскаешь, брось наудачу.

Я машинально потянулась к сумке и тут же вспомнила… о, черт, кубиков нет, они пропали еще в пятницу, и я догадываюсь, где их могли обнаружить. Знать бы еще, что за сука… Парень отлепился от стены и подхватил сумку, я посмотрела на него и пожала плечами. Он щелкнул замком и вытряхнул содержимое сумки на стол, а я посмотрела на Славку и улыбнулась.

— Смотри-ка, удача привалила, — хохотнул Еремей, приблизившись к столу, я перевела взгляд на темную полированную поверхность и среди прочих вещей обнаружила кубики. Выпало два и пять. Еремей взял кубики в руки, потряс и выбросил на стол. Два и один. Он опять хохотнул и стал их разглядывать. — Интересная штука, — заметил он с большой заинтересованностью. — Что за материал?

— Хлеб, — ответила я.

— Шутишь? — Он опять потряс их в руке. — У подруги такие же?

— Да. Это память… об одном человеке.

— Сувенир? Хорошо. А где Ванькина родня живет, не знаешь?

— Где-то на Волге. Зойка место не называла, сказала просто махнем на Волгу.

— Ну ладно, нет так нет. Иди.

Я ушам своим не поверила и оставалась на месте, пока Еремей с крокодильей улыбкой не закивал головушкой:

— Иди, иди. Ты уж прости нас, что побеспокоили. Сама знаешь, деньги пропали. Немалые.

— Выручку свистнули? — в тон ему поинтересовалась я, а он невероятно обрадовался, .

— Выручку, выручку. Совсем у людей совести не стало… Давай. Лиечка, двигай домой. Хочешь, ребята тебя отвезут?

— Спасибо, пройдусь немного. Голова болит.

— Понимаю, у самого черепушка того гляди треснет, — Он улыбнулся, даже ручкой мне помахал, а я торопливо покинула заведение, огляделась и зашагала по проспекту.

То, что меня так быстро отпустили, наводило на невеселые мысли. Еремей уверен, что мы с Зойкой причастны к исчезновению денег, и не зря отправил меня домой, ребята сядут мне на хвост и понаблюдают, что я буду делать. А мне надо как-то предупредить Зойку. Господи, сделай так, чтобы она получила мою телеграмму. Ей нельзя возвращаться. Кубики в сумку, конечно, положила Зойка, а мои сейчас лежат где-то в кабаке, очень возможно, в кармане Еремея. Он про них не просто так спросил, и они не просто так исчезли. Кубики — улика, а самое страшное, что у Зойки их не окажется… только бы она получила телеграмму.

Юркий «БМВ» я приметила в нескольких метрах от ресторана. Теперь он на малой скорости плелся сзади, совершенно не собираясь скрывать своих намерений. Ну и правильно, я бы все равно не поверила, что меня отпустили без сопровождения — Я купила мороженое, поглядывая в витрину напротив. Окно «БМВ» было открыто, парень курил, лениво разглядывая толпу, а я начала демонстрировать полнейшую безмятежность, шла не торопясь к своему дому, размахивала сумкой и ела мороженое. На перекрестке мне показалось, что парни куда-то исчезли, но, входя в арку свое-го дома, я вновь обнаружила их. «БМВ» вынырнул из-за угла и укрылся на площадке за акациями.

В квартире за это время кто-то основательно пошарил. Доллары, оставленные на черный день, исчезли, а вот дедово наследство — мраморная скульптурка — валялась на полу, к счастью, целехонькая.

— Уроды, — покачала я головой, водворяя ее на прежнее место, и стала наводить в квартире порядок. В комнате Палыча тоже все перевернуто вверх дном, он сам отсутствовал.

Часа через два я пила чай на кухне, время от времени поглядывая в окно. «БМВ» из-за кустов не увидишь, но что-то мне подсказывало, что он все еще там. Около одиннадцати я понемногу успокоилась и даже смогла поужинать. Если бы Зойка вернулась, то к этому моменту обнаружила бы себя — например, позвонила. Выходит, телеграмму она успела получить, и это дает нам краткую передышку.

Хлопнула входная дверь, я вздрогнула, потом с надеждой подумала: Палыч. Шагов не было слышно.

— Дед, — крикнула я. — Дед, это ты? — Ни звука. Впрочем, это на него похоже, сил хватило лишь на то, чтобы дверь открыть. Я вышла в коридор, свет не горел, из прихожей по-прежнему ни звука. — Набрался, что ли? — проворчала я, делая еще один шаг и пытаясь хоть что-то разглядеть в темноте. Потянулась к выключателю, в то же мгновение чьи-то руки сомкнулись на моем горле. На секунду перед глазами вспыхнул ослепительный свет, потом все залило красным.

Что-то я чувствовала… Мы спускались по ступенькам (говорю «мы», потому что двигаться самостоятельно я не могла), хлопали двери, ветерок коснулся щеки… машина… да, я на заднем сиденье, характерный звук, мы куда-то едем. Тошнота наворачивается, я пытаюсь удобнее устроить голову, в ней что-то вспыхивает время от времени, причиняя невыносимую боль.

Еще одна вспышка, что-то холодное на моей шее. Я открываю глаза. Какие-то лица, наяву, в бреду?

— Где Зойка? — настойчиво спрашивает знакомый голос. Я смеюсь в ответ. — Где она?

Я думаю о Волге, она большая-пребольшая, плавно течет. Волга все шире и шире, это уже не река, это море… точно. Каспийское. Волга впадает в Каспийское море… вы что, не знали? Ну, ребята… Конечно, в Каспийское, а есть еще Черное. В него тоже впадают реки, например. Дон, знаете такую реку? Ростов-папа, и все такое, .. Краткий курс географии. В том месте, где Волга впадает в море, стоит город Астрахань. Там пахнет рыбой.. Эх, сколько рыбы в этой самой Астрахани… Почему он спрашивает о Бардине? На кой черт ему Бардин? Но если интересно, я могу рассказать. Южный город, поезд… В висок что-то вкручивается, как штопор, боль такая, что я тихонько поскуливаю сквозь зубы. Я слышу, значит, существую… И вдруг все кончилось. Меня куда-то бросило, тело, странно вращаясь, падало все ниже и ниже, а мозг окутала темная пелена…

Солнце било в глаза. Я застонала и с невероятным трудом приподняла веки, тут же зажмурилась от ослепительного света, а еще от мгновенно вспыхнувшей боли. Полежала, пытаясь двигать конечностями. Они у меня были. Согнула ногу в колене, неловко повернулась на бок. Теперь солнце не било в глаза, я чувствовала его тепло на своем плече и улыбалась. В голове шумело, точно со страшного похмелья, очень хотелось пить. Не знаю, сколько у меня ушло времени на то, чтобы приподняться, но я это сделала. Привалилась спиной к шершавым доскам, подтянула ноги и открыла глаза. Я сижу в каком-то сарае, на полу, рядом с приоткрытой дощатой дверью. Доски прибиты неплотно, сквозь щели пробиваются солнечные лучи. Прохладно. Я поежилась. Толкнула ногой дверь. Должно быть, сейчас утро… Я не в сарае, а в строительном вагончике, вернее, в том, что от него осталось. Слева трехэтажный долгострой, обнесенный ветхим забором. Я тряхнула головой и, держась за косяк, поднялась. Это оказалось легче, чем я предполагала. Сделала несколько шагов до дощатого топчана в углу, опустилась на него и несколько минут сидела с закрытыми глазами. Кто-то привез меня на эту стройку и бросил здесь… чудеса. Надо сматываться отсюда, собраться с силами… послать еще одну телеграмму. Господи, надоумь Зойку прийти на почту.

Первые шаги я делала очень осторожно, голова кружилась, а тошнота все еще мучила. На стройке не было ни души, что неудивительно, в противном случае вряд ли бы меня привезли сюда. Дверь скрипнула, а я оказалась на улице. На мне легкое платье без рукавов, вроде бы не-рваное, на груди пятно… черт, должно быть, меня рвало… Обуви нет. Интересно, где находится стройка… Без обуви через весь город не пойдешь, еще неизвестно, как выглядит моя физиономия — возможно, плачевно. Взгляд бессмысленно блуждал по сторонам. Ни один водитель в здравом уме не остановит машину, увидев женщину в мятом грязном платье и босиком. А вот милиция непременно заинтересуется. Если угожу к ним, быстро не выберусь.

Рассуждая подобным образом, я продвигалась ближе к забору, точнее, к большой дыре в нем, и вскоре смогла выглянуть на улицу. Вокруг такие же заборы и дома, частью недостроенные, «Где я? Что это за район и как я, черт возьми, смогу выбраться отсюда?»

— Кончай ныть, — сказала я и удивилась, услышав свой голос — он звучал странно, непривычно низко. «У меня просто в горле пересохло, вот что…» — мудро рассудила я и заставила себя сделать еще несколько шагов. Что произошло дальше, помню смутно. Кажется, я поскользнулась, не удержалась на ногах и упала, взвыла от боли в затылке и потеряла интерес ко всему на свете.

Сквозь беспамятство до меня доносился чей-то голос. «Я опять очнулась», — поняла я безо всякой радости и разлепила глаза.

— Слава богу, живая, — сказал мужской голос, а я увидела перед собой лохматого мужика неопределенного возраста, облаченного в армейский бушлат.

— Привет, — сказала я единственное слово, которое способна была произнести.

Он извлек из-за пазухи пластиковую бутылку и сунул мне, вода была теплой, но вкуснее я ничего в жизни не пробовала. Пила я долго и за это время окончательно пришла в себя.

— Где я? — спросила тихо.

Мужик настороженно наблюдал за мной.

— Где-где, на стройке.

— Улица какая, район?

— Улица… да черт ее знает. А район — Кашино, тут недалеко универмаг.

— Дай еще воды.

— Тебя вырвет, нельзя столько… Наверное, он прав, я с тоской посмотрела на бутылку.

— Что с моим лицом? — спросила я, отдышавшись, говорить было нелегко. Он вроде бы не понял. — Синяки есть?

— Нет, — обрадовался мужик. — На шее есть… синие… страсть. Вроде душили тебя. А чего случилось?

— Не помню. Шла с остановки, кто-то сзади набросился и туфли потерялись. Ты меня давно обнаружил?

— Я? Только что… иду мимо, смотрю, лежишь. Ни сумки, ничего… и босиком. Живешь-то далеко отсюда?

— Далеко. Помоги мне встать.

Мужичок в бушлате легко меня поднял, я ухватилась за забор и с некоторым облегчением констатировала, что чувствую себя немного лучше. Мужик это тоже заметил, посмотрел с тоской вдаль и начал удаляться.

— Эй, — крикнула я, когда между нами уже было расстояние в несколько метров, — Остановка в какой стороне?

Он махнул рукой, указывая направление, и исчез за очередным забором. Спаситель мой здорово походил на бомжа, встреч с милицией не искал, оттого и предпочел заблаговременно удалиться.

А я направилась в сторону остановки и очень скоро вошла во двор жилого дома. Тетка вывернула из подъезда с хозяйственной сумкой, с недоумением посмотрела на меня. Тут я еще кое-что сообразила — солнце стоит высоко над головой, а когда я выбралась из вагончика, было не больше восьми утра, выходит, возле забора я отдыхала несколько часов.

— Извините, — обратилась я к женщине. — Вы не скажете, где здесь телефон?

— На углу, возле гастронома.

Я прошла квартал и обнаружила гастроном, а рядом с ним остановку, телефон-автомат действительно виднелся на углу, но в этот момент появился автобус-экспресс, шедший как раз до моего дома, и я торопливо протиснулась в него, посоветовав себе забыть, что денег у меня нет. К счастью, народу в автобусе было как селедок в бочке, лица у всех по причине жары красные и измученные. Из-за толкотни никто не обратил внимания на отсутствие у меня обуви.

Через полчаса я вышла неподалеку от своего дома и сразу же нырнула в подворотню. Добираться надо было обходными путями. Программа минимум — попасть в квартиру, отправить Палыча на телеграф (я очень надеялась, что Зойка все еще в Угличе), принять холодный душ, выпить чаю и, попробовать разобраться, что происходит. Но это потом, главное — телеграмма и душ. Я свернула к котельной и оказалась в кустах акаций. Отсюда хорошо просматривались все окна нашей квартиры и подъездная дверь. «БМВ» отсутствовал. Если на стройке со мной развлекались ребята из «БМВ», это неудивительно. Почему они оставили меня в вагончике? И даже не связали, словно хотели, чтобы я поскорее выбралась оттуда. Потом, это потом, сейчас главное — не проморгать есть наблюдение за квартирой или нет? Вскоре стало ясно, задача мне не по силам. Парни могли укрыться на лестничных клетках, были еще десятки мест. Я была не в состоянии сосредоточиться, у меня для этого слишком болела голова.

Я вышла из кустов и направилась к подъезду, машинально отметив, что среди мужичков за доминошным столом нет Палыча. Дверь в квартиру была не заперта. В этом не было ничего удивительного, и все же я задержала дыхание, прежде чем сделать следующий шаг. Толкнула дверь, в конце концов, меня не ждет ничего нового, ну треснут еще раз по голове, или парень с суровым лицом, схватив за локоть, начнет задавать вопросы. В прихожей было темно, в этой темноте я отчетливо ощутила опасность, нащупала выключатель…

Палыч лежал на пороге своей комнаты лицом вниз. Затылок превратился в кровавое месиво. Рядом валялась табуретка, старая, тяжелая, с засохшей кровью. Я знала, что старик мертв, даже не касаясь его.

— Дед, — сказала тихо, хотела зареветь, но грязно выругалась. Глаза его были открыты и смотрели куда-то вбок. Лужа крови вокруг головы…

Я поднялась с колен, заперла входную дверь, тряхнула головой, точно всерьез надеясь, что это дурной сон и от него можно избавиться. Взгляд вновь переместился на проломленный затылок Палыча, я почувствовала, что меня сейчас вырвет, и бросилась в туалет. Не включая свет, склонилась над унитазом. Что-то коснулось моего виска, цепенея душой, я повернула голову. В свете, доходящем из кухни сквозь раскрытую дверь, я увидела босые ноги, как раз на уровне моего лица. Хотела крикнуть, но крик застрял в горле. Я подняла взгляд, мне очень не хотелось этого делать, потому что я уже знала, что сейчас увижу… Зойка висела на ремне, перекинутом через трубу, потолки здесь выше трех метров, я плохо различала ее лицо в темноте. Схватила ее за ноги, они были холодны как лед, выскочила в кухню, нашла нож, подтащила табуретку. У меня ушло много времени на то, чтобы снять Зойку, она очень тяжелая, а я боялась, что, падая, она ударится головой. Я могла думать только об этом, прижимала ее тело к стене, чтобы она не упала, а плавно соскальзывала. Мы стояли в темном узком колодце с цементным полом, прижавшись друг к другу, я и Зойка, голова ее лежала на моем плече, и я сказала:

— Ладно, чего ты…

У меня не было сил двигаться и не было сил держаться на ногах, я взвыла от отчаяния, подхватила ее под мышки и поволокла в комнату. Голова ее странно дергалась, а я плакала, потому что Зойке было больно.

Я положила ее на полу. Теперь стало видно, как изменилось ее лицо. Мне уже приходилось видеть удавленников, она провисела там несколько часов. Я надеялась, что она в Угличе, а она не получила телеграмму, а может, и получила, но все равно приехала.

Я достала плед и укрыла ее. Посидела в ее ногах, раскачиваясь и глядя куда-то в пространство, с трудом поднялась, вцепившись в стол.

Костяшки пальцев побелели, я услышала какой-то странный звук и поежилась, не сразу сообразив, что это я вою, громко и протяжно. Стиснула зубы, заставила себя медленно и глубоко дышать. Отодвинулась от стола. Не глядя на Зойку, прошла к шифоньеру и переоделась, потом позвонила в милицию.

— Я ухожу, — сказала я громко возле двери и закрыла ее. Не оборачиваясь, сбежала по лестнице.

Во дворе могли ждать, но в тот момент меня это вовсе не волновало, я думала о Зойке, о Палыче и о клятве, что дала самой себе пять лет назад. Плевать на все клятвы. Я быстро пересекла двор и вышла на проспект. Менты могли появиться в любую минуту, а встречаться с ними я не планировала.

Я остановила машину, проверив, есть ли деньги в кошельке. На такси, слава богу, хватит. Я ехала в Кашино, где жил Ванька. Улицу Первомайскую нашла быстро. Зойка говорила, дом подковой, рядом торговый центр, квартира на первом этаже.

Я долго звонила в дверь, никто не открыл. Прошла во двор универсама, выбрала ящик покрепче и вернулась. С размаха обрушила ящик на окно, со звоном посыпались стекла, я торопливо извлекла осколки, порезала руки в нескольких местах, мне было плевать на это, как и на то, обратил ли кто-нибудь на меня внимание или нет. Я влезла в окно, спрыгнула с подоконника, отодвинув штору, и сразу же увидела Ваньку. Он сидел в стареньком расшатанном кресле, руки его были привязаны к подлокотникам. Шея перерезана от уха до уха. Ванькина голова лежала на спинке кресла перпендикулярно туловищу. Все пальцы на руках сломаны. Я торопливо огляделась. Искать что-либо здесь бесполезно, основательно порылись и до меня. И все же кое-что интересное я обнаружила. В туалете, в мусорной корзине — банковские ленты, а в кармане Ванькиного пиджака — почти двести долларов.

— Благодетели, — усмехнулась я и даже головой покачала.

Надо уходить отсюда, соседи слышали шум и могли позвонить в милицию. Я подошла к телефону, он не работал. Прислушалась, стоя возле двери, потом решительно распахнула ее и покинула квартиру, оставив дверь незапертой, чтобы ментам легче было войти. Позвонила в милицию из первого же автомата. Голову разламывало от боли, колени дрожали, каждый шаг стоил неимоверных усилий, «Мне надо лечь, — думала я, шагая вдоль новостроек, — Уснуть. Забыться. В таком состоянии я гроша ломаного не стою».

Не помню, как я выбралась к городской ТЭЦ, дальше начинались пустыри, возле небольшого пруда густые заросли ивы. От остановки далеко, и желающих отдохнуть здесь немного. Я свернула на узкую тропинку, прошла по ней с километр и повалилась в высокую траву. Волна беспамятства мгновенно накрыла меня. Очнулась я от холода. Головная боль не прошла, шею ломило от не-удобной позы. Я лежала на животе, прижав к груди сумку. Со стоном перекатилась на спину и увидела звезды. Темное низкое небо и звезды. Я лежала, раскинув руки, таращилась на них и пыталась предъявить претензии судьбе. Глупейшее занятие, но иногда так хочется пожалеть себя. Правда, длилось это недолго. С судьбой вообще спорить не стоит, на то она и судьба, чтоб вертеть тобой, как сочтет нужным, а ты терпи, ворон не лови и надейся на лучшее.

— Вот-вот, — сказала я вслух. Проверила сумку, деньги на месте, отряхнула джинсы, одернула свитер и зашагала по тропинке в сторону остановки.

Часы показывали половину первого. Было прохладно, я ускорила шаг, головная боль понемногу начала отступать, так что, когда я вышла на троллейбусную остановку, мое физическое состояние можно было признать удовлетворительным. Фонари здесь не горели, окна домов не светились по причине позднего времени, а звезды выглядели блеклыми. Я с превеликим трудом обнаружила телефон-автомат и позвонила Вальке. Он, должно быть, бодрствовал, потому что ответил сразу.

— Здравствуй. Чижик, — сказала я и не узнала своего голоса, он звучал хрипло и непривычно низко. Я закашлялась, а Валька спросил:

— Это ты?

— Ага.

— Черт… где ты?

— В районе ТЭЦ.

— Одна?

— А с кем я могу быть?

— Я сейчас приеду, поговорим. Объясни, как тебя найти.

— За Домом молодежной моды — девятиэтажки, во дворе второй из них.

— Буду через полчаса.

Я повесила трубку и вошла во двор, темный мрачный колодец без намека на растительность. Через двадцать минут в арку соседнего дома въехала машина. Валька вышел из автомобиля, огляделся, заметив меня, пошел навстречу. Обнял и похлопал по спине.

— Как дела? — вздохнув, спросил он.

— Это я и хотела узнать.

Валька пожал плечами.

— Ты жива. Уже хорошо. Я места себе не находил…

— Спасибо. А теперь расскажи все, что знаешь.

— Два трупа в твоей квартире… Кто-то перепахал горло Ваньке Лемеху.

— Менты обратили внимание на банковские ленты в мусорной корзине?

Валька, внимательно посмотрев на меня, кивнул.

— Ты была там?

— Была, если знаю.

— А если обнаружат отпечатки твоих пальцев?

— Я выбила окно и увидела труп. Парня укокошили несколькими часами раньше. Так они обратили внимание?

— Да. Есть версия, было совершено ограбление, дружки что-то не поделили, в результате один из них оказался с перерезанным горлом.

— Менты связали это с ограблением ресторана?

— Вряд ли. Еремею болтать невыгодно, придется ведь как-то объяснить появление в сейфе огромной суммы денег. К тому же, если убийства свяжут с кражей, заподозрят в первую очередь Еремея. Конечно, у него свои люди в ментовке, но неприятностей он не ищет.

— Думаешь. Ваньку зарезали с легкой руки Еремея?

— А кому еще это надо? Хотя можно допустить, что Ваньку и в самом деле замочили дружки.

— Но подброшенные банковские ленты наводят на размышления.

— Подброшенные? — вроде бы удивился Чижик.

— Само собой. Ванька дважды сидел, он тертый калач и такой улики в квартире ни в жизнь не оставил. Это номер для придурков.

— А мне кажется, все вполне логично. Ванька вскрыл сейф, это для него плевое дело, а у Зойки ключи от всех кабинетов, сделать дубликаты ничего не стоило. Вряд ли Ванька был один, что-то с дружком не поделили и…

— Дружок зачем-то распечатал пачки и оставил в туалете улику. Он что, идиот? Если тряхнут всех дружков Ваньки, что-нибудь непременно всплывет на поверхность, и тогда его найдут.

— Возможно, ты права… только в этом случае я не очень понимаю, кому понадобилось его убивать?

— Тому, кто хотел, чтобы Еремей поверил, что Ванька его ограбил.

— Что? — Глаза Чижика округлились.

— Подумай немного, и ты со мной согласишься. Кто-то обокрал Еремея, затея опасная и может выйти боком, а совсем рядом любопытное трио — две бывшие зэчки и один медвежатник. Кого заподозрят в первую очередь? Правильно. Особенно если небрежно уронить рядом мои кубики, а в туалете Ванькиной квартиры забыть банковские ленты.

— Ты хочешь сказать, что Еремей здесь ни при чем?

— Ему нужны деньги, а не трупы. Он подонок, но отнюдь не дурак, можешь мне поверить.

— И кто тогда это может быть? Кто украл деньги?

— Спроси что полегче.

— Ты хочешь его найти?

— Разумеется. Тот, кто зарезал Ваньку, убил мою подругу и Палыча. Я найду его и повешу на трубе в сортире, чтобы глаза вылезли из орбит, а язык свисал до пупка. Правда, мне придется потрудиться, я говорю его, но их было по меньшей мере двое.

— Почему ты так думаешь?

— В Зойке почти сто килограммов. Кто-то тянул ее за ремень вверх, стоя на унитазе, а дружок повис на ногах.

— Прекрати, — поморщился Валька. — Ты так говоришь, как будто… видела это.

— Я вижу — и думаю, мне еще не раз предстоит увидеть это в ночных кошмарах… если будет время для ночных кошмаров. Что решили менты по поводу этих убийств?

— Бытовуха, — неуверенно пожал плечами Чи-жик. — Зойка убила соседа табуреткой по пьяному делу, испугалась тюрьмы и удавилась. В ее крови бешеная доза алкоголя.

— А они не додумались до того, чтобы обвинить Зойку в том, что она и возлюбленного своего укокошила? Что-то не поделили, она возьми да и отрежь ему полголовы, да так расстроилась, что, вернувшись домой, долго била Палыча табуреткой, раз уж он имел неосторожность подвернуться ей под руку, а потом, психанув, пошла и удавилась. Класс.

— Да-а, — хмыкнул Валька, — Я хотел спросить, где ты была, когда все это произошло?

— Отдыхала на стройке. — Валька не отводил вопросительного взгляда, и мне пришлось продолжить — Я вернулась домой, ребята на «БМВ» пристроились в кустах акаций напротив дома, и я чувствовала себя в безопасности. Кто-то вошел, а потом покинул квартиру вместе со мной, причем я была без сознания. Очнулась в строительном вагончике в Кашине. Поначалу решила, что это ребятишки Еремея, но после того, как обнаружила трупы, поняла, как это глупо.

— Ребятишки Еремея сыграли в ящик, — хмуро сообщил Валька, — Не хотел тебе говорить, думал, одно с другим не связано, но теперь сам вижу — ты права. Скорее всего Еремей действительно ни при чем.

— Сыграли в ящик? — Я насторожилась.

— Два трупа. Убиты выстрелами в голову. Тачку отогнали к Центральному парку и бросили возле тира. Ребята лежали в багажнике.

— Здорово, — кивнула я и даже головой покачала.

— Не знаю, кому понадобилось… — Валька дернул кадыком и отвернулся.

— Не волнуйся, узнаем, — хмыкнула я.

— Лийка, — в голосе Чижика послышались умоляющие интонации, — уезжай. Зачем тебе все это? Зойку не вернешь. Я все понимаю, но я не хочу, чтобы ты свернула себе шею или вновь оказалась в тюрьме. И не пытайся убедить меня, что у тебя есть шанс.

— А мне плевать. Я найду его. Я этого ублюдка из-под земли достану.

— Убьешь — и что?

— Вздохну с облегчением. Ты кое-чего не понял. Чижик. Зойку и Палыча убили просто так…

— Чепуха.

— Если у тебя есть хоть один разумный довод, я возьму свои слова обратно.

— Допустим, это все-таки Еремей, вполне логично наказать Зойку за кражу денег, а Палыч… ему просто не повезло.

— Про Еремея мы уже говорили. Я не верю, что это он. Глупо, лишено смысла. Деньги-то не найдены. Ведь не найдены?

— Нет.

— Тогда зачем ему трупы? Что с них возьмешь?

— Моральное удовлетворение.

— Хорошо. Пусть так. Но у меня свое мнение. Кто-то свистнул денежки и при этом свалил вину на других людей. А потом убил их, чтоб все еще больше запутать. Или боялся… Ванька наверняка что-то знал. Еремей захотел бы с ним пообщаться… Что я тебе объясняю, ты сам все прекрасно понимаешь? Вспомни, что произошло перед этим, например, убийство Вовки как раз в тот день, когда он хотел поговорить со мной о чем-то важном?

— Звучит впечатляюще.

— Дело не в деньгах, которые исчезли из сейфа, здесь нечто большее…

— Значит, ты не уедешь?

— Нет.

— Я и не надеялся тебя уговорить. — Валькины глаза смотрели с печалью. Он сунул руку под сиденье и извлек спортивную сумку, бросил мне на колени. Я расстегнула «молнию» и заглянула внутрь. — Полный джентльменский набор, включая зубную щетку, — невесело пошутил он, — Денег немного, все, что успел собрать.

— Нормально. Спасибо за заботу. Лишь бы с этой сумкой к ментам не попасть. Они меня ищут? — спросила я между прочим, взяв в руки пистолет и тем самым уже нарушив обещание, данное самой себе пять лет назад.

— Нет, — пожал он плечами, — Конечно, интересуются, раз в твоей квартире два трупа, но чтоб искать… Стрелять не разучилась? — хмыкнул Валька и смутился, решив, что это плохая шутка. Отвечать я не стала.

Некоторое время мы сидели молча.

— Что ж, мне пора.

— Куда ты сейчас?

— Пока не знаю. Надо найти пристанище и все как следует обмозговать.

— Желаю удачи. Хотя я предпочел бы, чтобы ты оказалась за тридевять земель отсюда.

— Может, так и будет, прощай. Чижик.

— Эй, прекрати. До свидания. И вот еще что, возьми мой сотовый, он тебе пригодится. И я в случае чего могу позвонить. Вдруг появятся новости.

— У Еремея есть враги? — спросила я, разглядывая пустующую стоянку.

— Конечно.

— Кто?

— Полгорода. В этом смысле за пять лет ничего не изменилось, он хитрый, сукин сын, и…

— И кто-то решил свистнуть у него денежки.

— Полно психов. Но если тебя интересует имя, могу, для примера, назвать одно — твой дружок Бардин. Говорят, у них старые счеты.

— Бардин? Интересно. Только он мне не дружок. Я тебе рассказывала, познакомились в поезде…

— Да помню я… Так вот, говорят, у них старые счеты и к Еремею у Бардина большие претензии. Очень похоже, что свинью подложил он. Репутация у парня такая, что лишних пять убийств для него мало что значат.

— Не пять, — усмехнулась я. — Вместе с ребятами на «БМВ» уже семь. Или тоже ничего?

— Потянет. Только не вздумай попробовать к нему подобраться. Если он что-то заподозрит…

— Если все эти убийства его рук дело, ему и подозревать ничего не надо.

— Держи сотовый Я буду звонить три раза подряд с интервалом в минуту.

— Хорошо. — Я уже собралась выйти из машины. Валька удержал меня за плечо и поцеловал. Ничего дружеского я в этом поцелуе не усмотрела, — Ты вроде бы женился? — напомнила я.

— Ну и что? А ты всю жизнь любила другого.

— Логично. Звони только в крайнем случае.

— Может, тебя подвезти?

Это показалось забавным, но обижать Вальку я не стала, поблагодарила и вышла из машины. Бегом припустилась к подъезду и поднялась на третий этаж. Валька покинул двор. Прошло минут сорок, ни машины, ни людей за это время не появилось. Я поднялась на чердак, покинула дом через другой подъезд и зашагала в сторону объездной дороги. По прямой до нее было не больше пяти километров. Направлялась я на турбазу «Сосенки», расположенную неподалеку от города, искать меня там вряд ли кому придет в голову. Паспорт есть, я не в розыске и, надеюсь, похожа на женщину, решившую отдохнуть на лоне природы, тем более такая жара.

К рассвету я достигла объездной и пошла по тропинке в сторону кладбища. Недалеко от поворота находилась автобусная остановка, я прочитала расписание? первый автобус в 6.30. Отлично. Достала из сумки ветровку и пошла в сторону леса. Времени сколько угодно, а на ходу лучше думается. Кое-что в произошедшем меня здорово смущало, но я не спешила делиться своими сомнениями с Валькой, и вовсе не потому, что не доверяла, на сегодняшний день он остался моим единственным другом. Некоторая скрытность в моих привычках, и тут уж ничего не поделаешь. К тому же, если ничего не путаю, я угодила в крутой переплет, и в этом случае чем меньше Валька знает, тем в большей безопасности находится. Меня озадачивал тот факт, что я еще жива. Чего проще было бы свернуть мне шею все в том же вагончике. Так нет. Кто-то убил наблюдавших за мною ребят на «БМВ», увез на стройку, немного поспрашивал, а затем оставил там дожидаться утра. Примерно в это время погибли Зойка и Палыч. Почему меня оставили в живых? Оплошностью этот факт я объяснить не могу. Значит, это кому-то нужно. Все, кто мне дорог, погибают, а я жива. Что дальше? Давай напряги свои извилины. Человек или группа людей может предположить, что я решу поквитаться с убийцами. Допустим. Что произойдет, по их мнению, в этом случае? Убийцы пойдут в те края, куда отправили Зойку. Значит, этого от меня и хотят? И кого же я должна укокошить? Первым на ум приходит Еремей. Как сказал Чижик, он в сильном гневе от людского коварства решил разделаться с людьми, посягнувшими на его собственность. Но Еремей в этой роли упорно вызывал у меня сомнения. Основная их причина — все тот же факт, что я осталась в живых. По мнению Еремея, я так же виновата, как и Зойка, и фокус с кубиками его ни в чем не убедил. Допустим все же, что это Еремей, а я, изловчившись, отправляю его к праотцам. Кому это нужно? Половине города, если верить Вальке, да я и сама думаю примерно так же. И кто ж из двухсот пятидесяти тысяч пожелал увидеть Еремея в гробу, не постояв за ценой и при этом избрав такой извилистый путь? Да-а… За пять лет много воды утекло, и разобраться будет нелегко. К примеру. Бардин. В совпадения я не верю. В поезде мы встретились случайно, а здесь? Он появляется в ресторане, и буквально в тот же день начинается кровавая катавасия. Слишком круто, чтобы быть совпадением. Есть еще таинственные личности, которые встречались в подворотне. Кто они и как задействованы в общей схеме? Во всем этом предстоит разобраться, и поскорее. Я взглянула на часы. Пора возвращаться к остановке, автобус вот-вот должен появиться.

Автобус, как ни странно, пришел точно по расписанию. Через пятнадцать минут я уже была на турбазе. По причине раннего утра выглядела она пустынно, но администратора я нашла без труда. Она жила прямо на территории турбазы. Я получила в свое распоряжение половину летнего домика, до завтрака сходила на речку и долго плавала в холодной воде, а позавтракав, устроилась на кровати, разглядывая потолок и напрягая мозги. По большей части в этом не было никакого толку. Надо успокоиться, привести нервы в порядок и заставить себя подчиняться не эмоциям, а рассудку. Трех дней мне на это должно хватить.

Но судьба распорядилась иначе. Уже на следующий день после обеда позвонил Валька. Звонки, конечно, были и до этого, но я на них внимания не обращала, а здесь пришлось — звонили трижды с интервалом в минуту.

— Это я. — Голос Вальки звучал хрипло, он закашлялся, а потом пояснил. — Черт, горло болит, и это при такой жаре.

— Ты поэтому звонишь?

— Нет. Тебя ищет Славка. Здорово нервничает. Думаю, это не его инициатива, а пожелание Еремея.

— Отлично.

— Что отлично?

— Хоть кто-то проявил интерес к моей особе. Забившись в нору, многого не узнаешь.

— Дура ты. Лийка, — в сердцах сказал Чижик. — Да тебя просто пристрелят, и ничего узнать не успеешь.

— А ты не каркай.

— Я тут деньгами разжился. Знаю, что это впустую, но, может, ты все-таки уедешь? У тебя тетка в Анапе, разве нет? Там тепло, арбузы дешевые, ..

— С теткой проблемы, умерла три года назад, так что дешевые арбузы отменяются. Что сказал Славка?

— Ничего. Сверлил меня взглядом, выглядел пришибленным, точно его кастрировали, и вдруг заявил: «Если она тебе позвонит, скажи, я хочу ее видеть».

— Отлично. Почему бы ему в самом деле этого не хотеть и не разрешить небольшое недоразумение, возникшее между нами. В конце концов, было время, когда мы любили друг друга.

— Было да прошло. Славка здорово изменился за эти годы. Считает себя крутым. И очень может быть, что решит от тебя отделаться. Навсегда. Скажешь, у него нет повода?

— Есть. Хотя обсуждать это сейчас необязательно. Давай подумаем о твоих деньгах. Я молчу о своем времени, оно ничего не стоит, но деньги по-прежнему твои.

— Острить ты так и не научилась.

— Свяжись со Славкой и скажи, что я тебе звонила и ты передал его пожелание увидеться.

— Как знаешь, только, отправляясь на встречу, не забудь предупредить меня.

— Конечно. А что он говорил по поводу денег?

— Я говорил, что собрал приличную сумму в тайной надежде, что ты согласишься уехать к черту на кулички, где будешь пребывать в безопасности, а я, может, усну наконец спокойно.

— У меня просьба. Позаботься о похоронах. Я ведь не могу заняться ими сама. Очень прошу, проследи, чтобы все было как положено.

— Хорошо, — буркнул Валька и дал отбой. А я, подумав немного, набрала Славкин номер. Голос звучал недовольно, точно я отвлекла его от важных дел, но, сообразив, кто его беспокоит. Влад, кашлянув, спросил почти заискивающе:

— Как дела?

— А ты как считаешь?

— Да-а… Кто бы мог подумать. Давай встретимся и все обсудим.

— Давай, — легко согласилась я, — Только вдвоем.

— Конечно, — Славка вроде бы обиделся и вдруг сказал? — Не моя вина, что все так получилось.

— Охотно верю. Послушай, есть кто-то, кому непременно хочется достать Еремея. Говорю об этом для того, чтобы предупредить ты можешь оказаться между двух огней.

Он некоторое время молчал, потом сказал поспешно:

— Встретимся, все обсудим.

— Где? Когда?

— Сегодня. Скажем, часов в одиннадцать. В бабкином доме. Помнишь, где это?

— Помню.

— Значит, ты и я… До вечера.

Звучало многообещающе, точно меня приглашали на любовное свидание. Но Славку я знала слишком хорошо, как бы он сейчас ни называл себя, нутро осталось прежним, а его готовность встретиться со мной в тихом месте и без свидетелей наводила на размышления. Его хозяину это не придется по душе. Он мог бы обвинить Славку в нелояльности, а от такого обвинения до морга меньше двух шагов. Но, несмотря на это. Славка все же решился на встречу. Либо он сдаст меня хозяевам, либо я соглашусь, что некоторые люди со временем здорово меняются и теперь мой бывший возлюбленный другой человек. Правда, был еще третий вариант, причем самый простой — пристрелить меня потихоньку. А что? Место глухое, я приеду одна, он тоже будет один. В километре от дома его бабки раньше был скотомогильник, очень может быть, есть и сейчас. Найдут меня там не скоро, а если и найдут, то особо ломать голову над моей судьбой никто не станет. Пожалуй, я на месте Славки так бы и поступила. В любом случае к встрече следует подготовиться заранее и для начала взглянуть на это место.

За пару минут я собрала вещи и покинула тур-базу, мне повезло, на шоссе меня почти сразу же подобрал автобус. На объездной я остановила такси и объяснила, куда хочу попасть. Таксист выразил сомнение:

— Там от деревни ничего не осталось. Думали строить какую-то фабрику, да деньги кончились. Теперь не фабрика, а груда железобетона. — Он так возмущался, точно данная деревня являлась его малой родиной.

— Дом в тех местах продают, — миролюбиво сказала я, — Дешево.

— Конечно, дешево, — кивнул парень, хоть поболтать он и любил, но дело знал, мы уже достигли развилки, где надо было сворачивать налево, далее начиналась березовая роща, .. раньше, теперь о ней напоминали лишь пеньки, торчащие среди травы. — Видите, чего накуролесили. Пруд спустили, лягушки и те сдохли. Одно ржавое железо…

Что верно, то верно, этого добра здесь в избытке. Мы проехали еще километра три и увидели то, что осталось от деревни. Увиденное не радовало — всего один дом. Славкин, стоял он с краю и от пресловутой фабрики находился далеко. Сама фабрика являла собой гнетущее зрелище. Панельное трехэтажное сооружение, без крыши, успевшее обветшать.

— А денег-то сколько ухнули, — покачал головой таксист, останавливая машину неподалеку от Славкиного дома. Дорога здесь кончалась, далее виднелась огромная лужа неясной глубины и с постоянным местом прописки, несмотря на жару, — Кто же эти хоромы купит? — вздохнул парень, глядя на дом, а я согласно кивнула.

Дом выглядел жалко? окна забиты досками, палисадник покосился, краска облупилась, железная крыша давно нуждалась в починке. Вряд ли Славке могло прийти в голову приезжать сюда на выходные, значит, он сохранил его в память о детстве, либо дом сохранился без его вмешательства, а Славка вспомнил о нем во время сегодняшнего разговора. Если он решил проститься со мной навеки, место для этого идеальное. И скотомогильник не понадобится. До жилых домов больше четырех километров, дети сюда вряд ли явятся, бомжам здесь делать нечего, а нормальный человек обойдет это мрачное место стороной.

— Ну что, посмотрели? — спросил таксист.

— Посмотрела.

— Только деньги зря потратили. А раньше здесь красиво было. Мы сюда на пруд пацанами ездили. Деревня вся в вишневых садах…. Домов десять всего, но все же жили люди. А как затеяли это строительство, квартиры в городе дали, эти дома думали под дачи оставить, но строители все снесли, а что не успели, то само развалилось. И ведь все впустую… — Он вздохнул с горечью, а я кивнула. Когда здесь жила Славкина бабушка, роща была цела, а деревня действительно утопала в вишневом цвету. Годы идут, жизнь меняется. Правда, не это меня сейчас занимало.

Болтая с таксистом, мы доехали до торгового центра «Светоч» и здесь расстались. Возвращаться на турбазу не было смысла, и я отправилась на городской пляж. Погода располагает, а искать меня на пляже вряд ли кому придет в голову. Лежа под полосатым грибком, я пыталась отгадать, что задумал Славка. На встречу с ним следует прибыть часа за два и устроиться где-то в доме. Отличный план, беда в том, что Славка знает меня так же хорошо, как я его, и примерно этого и будет ожидать. Укрыться вблизи дома негде, а в дом входить опасно. Значит, я просто подъезжаю на такси, демонстрируя тем самым свое абсолютное доверие… Встреча почти наверняка ловушка, но поговорить со Славкой я обязана, пора мне начать хоть что-то понимать из того, что происходит в этом городе. Можно выспросить Чижика, только он вряд ли знает то, что мне нужно. Есть еще человек, который скорее всего осведомлен о делах моего бывшего возлюбленного. Это красавица с сияющими глазами, сменившая меня. Зная Славку, я почти уверена, что он не только советуется с ней, но и доверяет ей все свои секреты, предупредив, что это страшная тайна. Сам он смел и благороден, но обстоятельства вынуждают… в общем, тот, кто смотрел «Крестного отца», уже понял — это Майкл, младший из сыновей дона Корлеоне, а девочка поклялась быть с ним до конца. Отлично, может, есть смысл поговорить с ней, раз она чувствует себя виноватой, ведь пока я пять лет заменяла Славку в местах не столь отдаленных, она заняла в его сердце мое место. На этом можно сыграть и кое о чем выспросить… Вопрос, как с ней встретиться? А что, если нанести ответный визит? В конце концов, этого требует элементарная вежливость.

Идея мне приглянулась, я спешно покинула пляж, вновь остановила такси и поехала на улицу Чкалова. Где жила пассия Влада, я знала от Чижика.

Дом произвел на меня впечатление. Трехэтажный, добротный, всего на двенадцать квартир. Круглые балкончики, и кругленькая сумма за квадратный метр. Приятно знать, что на свете есть щедрые мужчины. Фасад дома выходил на маленький скверик, там я и устроилась на скамейке, прикидывая, куда выходят окна восьмой квартиры. В 20.10 во двор свернула знакомая машина. Славка приехал один. Очень кстати было бы войти в квартиру следом и поговорить. Здесь он меня не ждет и подготовиться не мог. В этот дом просто так не войдешь, там кодовый замок или дежурный в холле…

Я вернулась в сквер. Жалюзи на крайнем слева окне опустили. Правильно, мне лично всегда нравился полумрак в спальне. Я зевнула и вытянула ноги, поудобнее устраиваясь на скамье.

В сквере появились дети на велосипедах, ездили по кругу, брызгались водой. Прошел час, детишкам надоело гоняться друг за другом. Жалюзи на окне подняли. Через пятнадцать минут после этого со двора выехала Славкина машина, а еще через пять минут я направилась к подъезду. Отыскала кнопку с цифрой восемь и позвонила.

— Ты вернулся? — спросила Лена, а я ответила:

— Простите. Это Виталия. Я хотела поговорить с вами…

Замок щелкнул, а я вошла. Лена скорее всего позвонит своему Владу. Он примчится, а я объясню, что ее квартира мне кажется более предпочтительной для встречи, чем заброшенный дом. Кто-кто, а Славка не удивится. Если его желание встретиться лишь повод заманить меня в ловушку, решительных действий предпринимать в квартире он не станет. А вот когда я ее покину…

Лена стояла на пороге своей квартиры и испуганно смотрела на меня, а мне стало ясно — никому она не звонила. Она добрая, доверчивая дурочка, и хитрости в ней… ладно, мне до этого никакого дела.

— Здравствуйте, — сказала я, широко улыбаясь. У меня нет таких сияющих глаз, как у нее, но кое-что я тоже умею.

Девушка мгновенно расцвела ответной улыбкой.

— Проходите, пожалуйста, — сказала она приветливо.

Я вошла.

Квартира, кажется трехкомнатная, больше напоминала Зимний дворец. Сам Славка рос в коммуналке и с детства мечтал о больших пространствах, хоть в чем-то мечты его осуществились. Шикарная квартира, шикарная машина, пачка долларов в кармане… был дураком, дураком и помрет. Если бы не глупость, в настоящий момент он… Ладно, пришла я не за этим. И Славка не совсем дурак, не то бы сейчас передо мной стояла расфуфыренная стерва со стеклянным взглядом, а у этой глаза изнутри светятся.

— Может быть, пройдем на кухню? — робко предложила она. — Хотите чаю? С лимоном? У меня есть пирожные.

— С удовольствием.

Мы устроились друг против друга за массивным столом и выпили чаю.

— Влад только что уехал, — сказала Лена, — Если бы вы пришли чуть раньше, то застали бы его.

— Он живет здесь?

— Нет. Здесь живу я. Хотя это, конечно, его квартира, то есть он купил ее для меня. Мои родители, как бы это сказать… в общем, до свадьбы мы будем жить отдельно. Хотя это ужасно глупо, как по-вашему?

— Мнение родителей стоит уважать.

— Да-да, конечно, — торопливо согласилась Лена и посмотрела на меня выжидающе. Я пила третью чашку чая. — Что-то случилось? — спросила она.

— Влад не рассказывал?

— Нет. Но я и так поняла. Он такой взвинченный, нервный. Я спросила о вас, просто спросила, как складываются отношения между вами, а он рассердился, сказал, что, как только вы появились в городе, у него начались сплошные неприятности.

— К сожалению, у меня тоже.

— Вы его ненавидите?

Вопрос поставил в тупик. Ненавижу ли я Славку? Разумеется, нет. Однако, вне всякого сомнения, пристрелю его, если узнаю, что в смерти Зойки и Палыча виноват он. Хотя это вряд ли, я по-прежнему не вижу в этом смысла. А рискнет он убить меня? Почему бы и нет? Он, должно быть, искренне верит, что после этого заживет спокойно. Напрасно. Кстати. Славка из тех, что спокойно жить не умеют, он вечно будет кого-то бояться, ненавидеть и… терпеть.

— Я не могу его ненавидеть. Он мой друг. Мы росли в одном дворе, когда я была маленькая, он ловил мне майских жуков, а еще делал из чурок смешные фигурки.

— Но ведь вы считаете, что это из-за него вы…

— Это мы уже обсуждали. Я так не считаю. Давайте поговорим вот о чем. У меня есть основания думать, что кто-то очень недолюбливает Влада и пытается его подставить.

— Кто? — испуганно спросила Лена.

— Вот это я надеялась узнать от вас. У него есть враги?

— У Влада? Нет, насколько мне известно.

— Серьезно? И это с его-то профессией?

— Не смейте, — твердо заявила она, а я поразилась перемене, произошедшей в ней — никакого намека на бедную овечку, теперь Лена была похо-жа на кошку? спина дугой, шерсть дыбом. Очень хорошо, беседовать будет проще.

— Прошу прощения, — серьезно сказала я. — Я должна была подобрать другие слова, чтобы не нанести удар по вашим чувствам.

— Вы намекаете на то, что Влад…

— Правильно. Влад — бандит. Не из самых крупных, конечно, но и не совсем в «шестерках». Кстати, думаю, что сегодня он собрался укокошить меня. И для этой цели назначил встречу в доме своей бабушки. Это место в настоящее время нечто вроде помойки и от жилья далеко. Впрочем, я уверена. Влад возил вас туда. Он обожает воспоминания.

— Вы с ума сошли. Зачем ему вас убивать?

— Объясняю — некто украл деньги, принадлежащие хозяину Влада. Так вышло, что подозревают в краже меня. Я вам уже говорила, есть люди или человек, желающие вашему Владу скорейшей кончины. Он либо постарается убедить хозяина в том, что Влад похитил деньги или помог мне в этом, что для хозяина одно и то же, либо сделает еще проще — дождется, когда Влад убьет меня, и тихо-мирно сдаст его ментам. Кстати, они вполне могут оказаться по соседству, знаете, ехали мимо, случайно остановились, ну и так далее. Найдут что-нибудь, оружие с его пальчиками… В кино такое часто показывают. Кстати, нечто подобное произошло со мной.

— Что вы говорите? Я не понимаю…

— Так я и говорю для того, чтобы вы поняли. Было б здорово, если бы вы немножко мне помогли и я при встрече смогла бы убедить Славку, то есть Влада, что нам разумнее действовать сообща.

— Я сейчас позвоню ему, он приедет, и мы… Я надеюсь, вы поймете, какую чепуху здесь несли, — Она смотрела мне прямо в глаза, правда недолго, потом отвела взгляд, резко поднялась и тут же сказала:

— Он забыл свой телефон.

— Да? Думаю, он сделал это сознательно, чтобы чей-то звонок не отвлек его в нужную минуту.

— Что вы от меня хотите? — спросила она испуганно, опускаясь на стул.

— Я хочу, чтобы вы ответили мне на несколько вопросов. А потом поехали со мной на эту дачу. Вы останетесь в машине, в километре от дома, а я, придя на встречу, сообщу Славке, что по соседству его ждет любимая женщина. Надеюсь, это произведет впечатление и дурака валять он не станет.

— С чего вы взяли, что я смогу ответить на ваши вопросы?

— С того, что Славка обожает плакаться в жилетку.

— Глупости. Просто как любой нормальный человек…

— Конечно, — перебила я. — Потому и надеюсь. Он говорил об ограблении ресторана?

— Да, — неохотно ответила она, в глазах ее стояли слезы, бедняжка мучилась, она считала, что предает любимого, но вместе с тем была убеждена, что делает это для его же спасения. Господи, неужели я была такой же дурой? Конечно, была. А как же без этого?

— Что он говорил?

— Терялся в догадках. Намекал, что вы к этому причастны. Говорил о каком-то человеке, который появился в городе вместе с вами, о том, что вы с ним как-то связаны. Влад считал, что пропажа денег отрицательно скажется на его карьере… — При последних словах я малость прибалдела, вот так Слава, хотя, может, девица дает слишком вольную интерпретацию его слов. Лена покраснела, должно быть, осознав смысл сказанного, — Потом еще убийство управляющего рестораном… — нахмурилась она, — Как будто бы его убил один из охранников, но Влад считал это глупостью. Он терялся в догадках, что произошло на самом деле.

— Момент, — насторожилась я, — Влад терялся в догадках, кому понадобилось убивать управляющего?

— Да, — кивнула Лена и опять испугалась, почувствовав мою заинтересованность, — А потом охранник выбросился из окна. Пьяный. Влад сомневался в том, что это самоубийство. Он решил, это вы…

— Я убила охранника и Владимира Юрьевича? — Конечно, мы со Славкой хорошо друг друга знаем, но тут он явно переборщил.

— Не вы сами… но вы все подстроили. С тем самым человеком, что появился здесь.

— А чем этот человек его так беспокоит?

— Не знаю. Он сказал, что вы сговорились, а потом сказал, что это глупость, и вообще очень нервничал. — Все-таки она заплакала, оперлась локтем на стол, прикрыла лицо ладонью и плакала беззвучно, только слезы капали со скулы. — Это правда? — спросила она, — Вы и этот человек, вы действительно хотите его гибели?

— Могу поклясться, что нет, впрочем, вы мне вряд ли поверите. Еще вопрос: неприятности Влада начались только с моим возвращением?

— Нет, — подумав немного, ответила она. — Раньше… Но когда вы вернулись, он решил, что это как-то связано с вами. Вы знаете, его пытались убить. За две недели до вашего возвращения. В машину подложили бомбу, по чистой случайности он остался жив.

Эта новость наводила на интересные размышления. Вообще кое-что в рассказе Лены наводило на интересные, и именно на интересные размышления. Теперь я была убеждена в необходимости побеседовать со Славкой, если я ничего не путаю, он первый кандидат в покойники.

— Послушайте, — тихо сказала Лена, вдруг взяв меня за руку. — Ненависть разрушает. Только любовью можно спастись. Я знаю, вам нелегко перешагнуть через свою обиду, но я уверяю вас, он не виноват. Он любил вас, и вы когда-нибудь полюбите…

— И будем жить долго и счастливо. Аминь.

— Вы злая. Вы мерзкая, злая, подлая… Дрянь — вот вы кто. И сюда пришли, чтобы мучить меня. Вам нравится видеть, как я страдаю, вы испытываете от этого наслаждение. Скажите, испытываете? Ну скажите.

— Выпейте воды, у вас истерика. Славка ждет в одиннадцать, нам только-только добраться. Если не возражаете, я вызову такси.

— Вы хотите, чтобы я поверила, что он убийца?

— Я хочу остаться в живых, если вы не против. Она вдруг бросилась к двери, уронив по пути стул, выскочила из квартиры, забыв захлопнуть замок, а мне ничего не осталось, как бежать за ней. Однако бежать в носках я не собиралась, а чтобы надеть кроссовки, понадобилось время, ко всему прочему я наступила на шнурки, которые по торопливости не завязала, и несколько ступенек преодолела на заднице, но все равно я надеялась перехватить Лену на улице. Однако мне не повезло. Выворачивая из-за угла, я увидела, как Лена садится в такси. Я чертыхнулась, огляделась и смогла констатировать, что в радиусе полукилометра не видно ни одной машины. Верно говорят если не везет, так во всем. И куда она понеслась сломя голову? Очень хотелось бы верить, что к папе и маме. Но что-то подсказывало мне, что летит она к любимому, потому что сердце велит ей быть рядом с ним. Я зло выругалась, теперь Лена стала врагом, точнее, это я главный враг, так что, если любимый меня пристрелит, она, пожалуй, простит ему этот маленький грех. Продолжая чертыхаться, я достала сотовый и позвонила Вальке. Придется ему меня прикрывать. Свинство, конечно, впутывать парня в это дело, но и умирать совсем не хочется. Правда, найти Вальку будет сложно, раз его сотовый у меня. Женский голос пропел нежно:

— Слушаю… — Третье невезенье за пять минут.

— Извините, — сказала я, — могу ли я поговорить с Валентином Петровичем?

— Одну минуту, — ответила женщина, и я услышала Валькин голос.

— Твоя жена — святая женщина.

— Просто я предупредил ее.

— Сможешь подъехать к дому, где живет подружка Славки?

— Могу. А в чем дело?

— Приезжай, на объяснения нет времени.

Валька появился через несколько минут. Я села в машину и сказала:

— Давай к объездной.

— Может, скажешь, куда мы едем? — хмуро поинтересовался Чижик.

— Мы едем побеседовать со Славкой, то есть беседовать буду я, а ты меня подстрахуешь.

— Где состоится встреча?

— В доме его бабушки. Валька присвистнул.

— Он еще цел?

— Выглядит неважно, но держится.

— Ты была там?

— Конечно.

— А что тебе понадобилось возле Ленкиного дома? Славку выслеживала?

— Хотела поговорить с его подружкой. Но душевной беседы не получилось. Она сбежала — подозреваю, спасать Славку.

— Господи, за что его только бабы любят?

— Бабы не знаю, а я любила за прекрасную душу. Правда, к этому примешивался корыстный интерес — я обожала, когда меня катали на велосипеде и жертвовали мне свое мороженое.

— Как давно это было, — с грустью заметил Валька, вызвав у меня удивление.

Я взглянула на часы. 11.05. Мы малость опаздываем, но «Лексус» — это не расхристанное такси, очень возможно, что я приеду раньше Лены. К тому же есть надежда, что она и не думала там появляться.

Мы сворачивали с объездной, когда навстречу нам вывернуло такси.

— Останови! — рявкнула я.

Валька мигнул фарами, притормаживая, и таксист остановился. Он чуть приоткрыл окно и смотрел испуганно.

— Извините, вы привезли девушку? — крикнула я.

— Привез, — нахмурился пожилой дядька.

— Ее кто-нибудь встретил?

— Я ее на развилке высадил. Дурак я, что ли, ночью в такой дурий угол тащиться. Дадут по башке…

— Давно это было?

— Что?

— Давно вы ее высадили?

— Да минут десять, наверное.

— Гони, — попросила я. — Машину спрячем, я пойду по дороге, а ты в обход. Вмешиваешься только в крайнем случае. Я не хочу, чтобы Славка узнал.

— И я не хочу, — заверил Чижик и тут же хмуро спросил.. — Что это?

— Где?

— Не где, а что. Вроде выстрел.

— О черт, — взвыла я. — Останови машину. И помни, что я сказала.

Я бросилась, не разбирая дороги, к дому Славкиной бабушки и замерла на мгновение возле кустов боярышника, пытаясь понять, что происходит. В сером сумраке кто-то стоял на коленях в нескольких метрах от меня. Я сделала еще несколько шагов, а человек поднял голову. Даже отсюда было видно, как побледнело Славкино лицо. И было отчего. На коленях он стоял не просто так, в траве у его ног лежала женщина. В этот момент он заметил меня.

— Это ты… — пробормотал он, а я не видела повода не согласиться. — Это ты, — повторил Славка зло. — Как я тебя ненавижу.

— Разумеется. Ты хотел укокошить меня, а застрелил свою любовницу. Сам понимаешь, сочувствовать тебе я не собираюсь.

— Сволочъ, — сказал ой

— Конечно. А ты дурак. Прежде чем стрелять, надо удостовериться, что перед тобой тот самый человек, которого ты намерен убить. Даже на это та не способен.

Теперь я поняла, что произошло. Лена шла к дому через пустырь, а Славка, заметив ее, выстрелил — Небо затянуло тучами, и стемнело раньше, чем обычно в это время года… У нее тот же рост, тот же цвет волос и даже прическа та же. Немудрено обознаться. Подойти ближе он не рискнул. Убить человека не так просто, а Славка трус.

— Ты сделала это нарочно, — сказал он, все еще стоя на коленях.

— Серьезно? Хочешь сказать, я ее убила? Я просто хотела, чтобы она поехала со мной, как гарант моей безопасности. А она бросилась к тебе со всех ног, не желая верить, что ты обыкновенный подонок и запросто пристрелишь меня. К сожалению, она была не права.

Славке сейчас ничего не стоило убить меня, всех-то дел, что выстрелить, но он продолжал стоять на коленях и беззвучно рыдал. Все силы, которые у него были, он израсходовал на то, чтобы придумать убогий план и выстрелить, желая навеки избавиться от меня. А теперь был раздавлен, потрясен и ни на что не годен. Меня это не огорчило. Я наклонилась к девушке и на всякий случай проверила пульс. Очень слабо, но он бился.

— Черт, — выругалась я. — Не сиди, как пень. Она жива. Подгони машину. Ее срочно нужно в больницу. Нет, лучше вызвать «Скорую». — Я достала сотовый, а Славка схватил меня за руку.

— Она жива?

— Да. Стрелок из тебя никудышный, а ты еще наверняка прятался за кустами, чтобы не подходить слишком близко… — Я набрала «ОЗ», но Славка выбил из моих рук телефон.

— Она правда жива?

— Правда. Но если ты будешь стоять, разинув рот, то скорее всего умрет.

Он, поднявшись с коленей, отступил на шаг, а до меня наконец дошло. Я хмыкнула и покачала головой, так меня поразила догадка.

— А ты ведь бросишь ее здесь, — сказала я, — Бросишь? В самом деле, что ты расскажешь, когда привезешь ее в больницу? Ведь огнестрельную рану придется как-то объяснить, да и разговор с ней, если она выживет, будет не из приятных.

— Я убью тебя, — истерично крикнул он.

— Да брось ты… У тебя руки дрожат, пока ты будешь возиться с оружием, я успею раз пять пристрелить тебя. Думай, что делать с девчонкой. Ты ж ее любишь. Давай шевелись.

— Что я могу сделать? — точно жалуясь, спросил он.

— Наверное, спасти. Впрочем, своя рубашка ближе к телу. Менты тебя не жалуют и вцепятся как клещи. А девчонок на свете много. Так ведь?

— Заткнись, — заорал он.

— Ладно. Сматывайся. Я вызову «Скорую», когда ты отъедешь. Если в город отправишься через старый аэродром, с машиной «Скорой помощи» не встретишься.

— Ты серьезно? — робко спросил Славка.

— Конечно. Валяй.

— А ты?

— А я подожду. У меня сильное подозрение, что ты способен сбросить ее в скотомогильник.

— Я ненавижу тебя, — тряхнув головой, торопливо заговорил Славка. — Ты мне всю жизнь искалечила, ты всегда.

Рука девушки вдруг отяжелела в моей ладони, а пульс больше не прошупывался.

— Поздравляю, — сказала я, поднимаясь, — У тебя одной проблемой меньше.

— Она умерла? — спросил он, а я не могла определить, чего в его голосе было больше — страха или облегчения.

— Умерла. Но не худо бы убедиться в этом.

— Это ты все подстроила, — заметно ободрился Славка. — Ты у меня за это… я тебя своими руками придушу…

— Заткнись. Был ты всю жизнь ничтожеством, им и остался. А грозить мне не смей. Я в отличие от тебя стрелять наугад не стану. Хотя тебя, по совести, в сортире утопить надо. Чего я тебе от души и желаю.

Славка все-таки выхватил оружие (слова о сортире произвели на него впечатление), но я это сделала раньшее, мы немного постояли, глядя друг на друга, затем он опустил голову и отвернулся, а я пошла прочь, где за редким лесочком меня ждал Чижик. Шла, не оборачиваясь, и ожидала выстрела. Но Славки и на это не хватило.

Валька стоял, привалившись к крылу своей машины.

— Что? — спросил тихо.

— Славка обознался и застрелил свою подружку. Чижик облизнул губы, поспешно отводя глаза.

— Довольна? — спросил он насмешливо.

— Конечно. Я осталась жива. А ты предпочел бы видеть меня на ее месте?

— Нет, конечно. Ты ведь не хотела, правда? — Оправдываться я не собиралась. — Черт-те что… Ты когда-то любила его, а он тебя предал. Очень может быть, что ты хотела его смерти.

— Славкиной? Слушай. Чижик, — осенило меня, — а может, это ты хочешь его смерти?

— Между прочим, он мой друг, — с обидой заметил Валька.

— Все мы когда-то были чьими-то друзьями или возлюбленными. Поехали.

— Ты сможешь добраться с объездной без меня?

— Смогу. А чем займешься ты?

— Думаю, за Славкой стоит присматривать. На что бы ты ни намекала, он мой друг.

— Поможешь ему избавиться от трупа?

— Иногда я теряюсь в догадках, за что так люблю тебя…

— Бывает.

Объездной мы достигли за пять минут, я вышла и хотела уже хлопнуть дверью, но Валька спросил:

— Что думаешь делать?

— Подожду, когда Славик малость придет в себя, и попробую с ним поговорить.

— Всерьез рассчитываешь, что он захочет?

— Захочет. Он теперь несчастен, надо поплакаться на чьей-то груди, а к моей он привык с детства.

— Он ведь считает тебя виноватой…

— Себя он уже простил, даст бог, и меня простит.

Я зашагала в сторону автобусной остановки, а Валька, развернувшись, поехал к бывшей деревне. Мне очень не хотелось думать о Лене и ее нелепой смерти, и все же не думать я не могла. А вдруг, где-то в самой глубине души, я этого хотела? Я хотела этого? Нет. Мне не нужна ее смерть, и мне плевать на Славку, давным-давно мне стало ясно, что он такое. Я только хочу найти тех, кто убил моих друзей. Если уж меня упекли в тюрьму за убийство, я просто обязана кого-то убить… Я дала себе слово в день суда, что никогда, ни при каких обстоятельствах не возьму в руки оружие, а теперь иду и отмачиваю дурацкие шуточки…

На турбазу я добралась только к утру, шла пешком и здорово вымоталась. В этом были свои преимущества, я совершенно отупела от усталости и, рухнув на постель, мгновенно уснула. Но поспать так и не удалось, народ пробудился к завтраку, кричали дети, мимо домика то и дело кто-то проходил, а навязчивые мысли вновь вернулись ко мне. Я пошла в столовую, заставила себя съесть завтрак и попыталась решить, что делать дальше.

Сидела на террасе, вытянув ноги, и наблюдала за жизнью отдыхающих. Как это здорово? просто жить. Бегать наперегонки со своим ребенком или играть в шахматы в тенечке., . Исходя завистью к чужому счастью, я совсем было собралась пойти на речку, когда зазвонил телефон. Три раза с интервалом в минуту, но, сказав «да», я услышала не Валькин голос, а измученный и какой-то неживой Славкин.

— Приезжай, — сказал ой — Надо поговорить. Здесь у меня Чижик. Можешь не бояться, никаких сюрпризов.

— Не очень-то я тебе верю, — усмехнулась я.

— А Вальке ты веришь? Он ни за что бы не сказал, как тебя найти, если бы… Короче, приедешь?

— Подумаю. Где ты?

— У себя дома. Надеюсь, ты еще не забыла, где я живу? Я в дерьме по самые уши, и ты тоже. Может, вдвоем мы и придумаем, как из него выбраться.

Заманчивое предложение. Я сунула телефон в карман, собрала вещи и отправилась к автобусной остановке. Ждать автобус не пришлось, меня подобрали «Жигули», двое парней возвращались с озера, веселые, беззаботные, всю дорогу болтали, я отвечала, улыбалась и при этом пробовала отгадать, что меня ждет. Славкиным словам я верила мало, но, если не рисковать, во всем происходящем не разобраться.

Ребята высадили меня в трех кварталах от Славкиного дома. Я все еще сомневалась, стоит ли идти на эту встречу, но через десять минут вошла во двор. Валькиного «Лексуса» не видно, машина Славки у самого подъезда. Я села на скамейку в глубине двора и сказала себе..

— Давай решайся. Если уж ты явилась сюда, попробуй сделать следующий шаг.

Дверь в Славкину квартиру была чуть приоткрыта, и это мне не понравилось. Не люблю я приоткрытые двери, и все тут. Впрочем. Славка меня ждет… а возможно, кто-то другой. Я сняла пистолет с предохранителя и осторожно вошла в квартиру. Ничего не происходило, в квартире тишина, и это настораживало еще больше. Двойные двери в гостиную настежь распахнуты, я заглянула туда и грязно выругалась. Славка сидел в кресле возле окна, голова его свесилась на грудь. Говорю — голова, хотя правильнее было бы сказать — то, что от нее осталось. На ковре под правой рукой пистолет. Впечатляет, только все это туфта чистой воды. Не такой наш Славик человек, чтобы взять да и застрелиться, даже если предположить, что сердце его разбито навеки. Я попятилась к входной двери, выпорхнула из квартиры, осторожно захлопнула замок и бегом спустилась вниз.

Я выходила из подьезда, когда к дому подьехала милицейская машина. Обернувшись, я чуть замедлила шаг, но продолжала двигаться к углу дома. Мужчины, вышедшие из машины, не обратили на меня никакого внимания и торопливо скрылись в подъезде. Я могла прийти чуть позже..

Ну и как я разберусь в этой кровавой каше? В самоубийство Славки я не поверю, даже если эксперты всего мира подтвердят, что он самолично пустил себе пулю в лоб. Кому понадобилось его убивать? Враги у него, конечно, были, но что-то подсказывало мне, что все не так просто. Сейчас я очень хотела увидеться с Валькой, поэтому, лишь только удалилась на безопасное расстояние от дома, позвонила ему. Телефон не отвечал. Я сидела в сквере на скамейке и продолжала звонить каждые десять минут. Длинные гудки. Должен же он когда-нибудь появиться в своей квартире? Не выдержав, я позвонила в ресторан, стараясь изменить голос, спросила, нет ли там Вальки. Со вчерашнего дня его никто не видел. А если… Стоп. Не думай об этом. Хватит с тебя трупов…

Весь день я бродила по городу, выбирая места потише да поспокойнее, и звонила Вальке. Когда я уже совершенно отчаялась, он позвонил мне сам.

— Слава богу, — выдохнула я, услышав его голос. — Я весь день пытаюсь тебя найти.

— Если ты в городе, — сказал Валька сурово, — советую побыстрее свалить отсюда. Где-нибудь устроишься….

— Мы уже обсуждали это…

— Заткнись, — перебил ой — Ты перегнула палку. Не стоило тебе его убивать.

— И кого я убила?

— Заткнись, — повторил он, — И уезжай.

— По виду он вроде бы застрелился.

— Свой дурацкий юмор оставь при себе.

— Вот что, он позвонил, я приехала и обнаружила его с простреленной башкой. Позвонить без твоего ведома он не мог, если, конечно, за пять лет не приобрел дар телепата.

— Что ты имеешь в виду? — насторожился Валька.

— То, что сказала. Он позвонил, я приехала обнаружила труп, а вслед за этим появились менты. Разошлись мы в полминуты.

— Думаешь, я тебя подставил?

— А что бы подумал ты?

— Я все утро мотался с ним по… в общем, следил за тем, чтоб он не съехал с катушек, потом приехали домой к нему и долго говорили. Я убедил его, что есть кто-то, кому он поперек горла, что он должен с тобой встретиться и разобраться, что за дерьмо происходит. Он был сам не свой, по стене размазывался, .. Он позвонил, потом велел мне уезжать. Сказал, что вдвоем вам будет проще договориться. Я тоже так думал, поэтому уехал. Мне и в голову не могло прийти, что ты его пристрелишь.

— С какой стати, раз я решила разобраться?

— Вот именно… и разобралась. Не звони мне. Менты нашли труп Ленки возле… короче, там. И нашли Славку, позвонил кто-то из соседей, слышали выстрел.

— Они считают, это самоубийство?

— Дураки они, что ли? Хотя… Славка и его подружка убиты из одного ствола. Конечно, можно списать это на роковые страсти, убил ее из ревности и от тоски пустил себе пулю в лоб.

— Славка в роли Отелло? И менты на это купятся?

— Не знаю. Но не это главное. Главное, на это не купится один человек.

— Еремей?

— Ты ж поняла, зачем спрашивать? Ему не понравилось, как ты себя ведешь.

— Он решил, что обоих убила я?

— Конечно. Сматывайся, и побыстрее, не то будет поздно. Мне не звони, у меня семья, между прочим, и я еще не отметил свое тридцатилетие.

— Прощай. И спасибо тебе.

— Подожди. Ты уедешь?

— Прощай, — повторила я, а Валька повторил нервно:

— Подожди, давай встретимся. Где ты?

— Возле пединститута.

— Я приеду.

— Зачем? Мы уже все решили.

— Жди меня, буду через пять минут.

Я вошла в здание пединститута и поднялась на третий этаж. Вид отсюда открывался прекрасный, я имею в виду стоянку, проспект и дома по соседству. Ждать в самом деле пришлось недолго. Серебристый «Лексус» замер возле самых кустов, «Я что, не доверяю Вальке?» — прошелестело в мозгу. Конечно, я ему доверяю, но за ним могли следить. Удобная формулировка.

Прошло полчаса. Валька терпеливо ждал в машине, несмотря на жару, а я, вздохнув, начала спускаться по лестнице. Если мальчики сейчас все-таки появятся, у меня никаких шансов.

Я устроилась на заднем сиденье. Валька сразу же рванул с места, несся по проспекту, то и дело вглядываясь в зеркало заднего вида. Если я боялась преследования, то его это беспокоило ничуть не меньше. Он свернул к старому кладбищу, дол-го плутал среди ветхих домишек и наконец остановился.

— Ты его не убивала, — сказал он, не оборачиваясь.

— Конечно, нет. Зачем?

— Зачем? — хмыкнул ой — Зачем — это просто. Например, чтобы отомстить.

— За то, что он развлекался с другой?

— За то, что убил твою подругу.

Это становилось интересным. Я переместилась на сиденье, желая видеть лицо Вальки, но он отвернулся к окну.

— Начал, так говори, — попросила я.

— А то ты и так не знаешь. Их убили по приказу Влада. Он испугался, что Еремей решит, что он как-то причастен к ограблению, ну и, разделаться с тобой он все же не рискнул, и ты оказалась на стройке. Он был уверен, что после этого ты смоешься из города и одной головной болью у него станет меньше.

— Это ты сейчас придумал? — спросила я. Валька все-таки повернулся ко мне и одарил таким взглядом, что я наверняка бы поежилась, но к подобным взглядам я успела привыкнуть, оттого смотрела в его глаза и терпеливо ждала, что он ответит.

— Я ничего не придумал. А не сказал об этом раньше только по одной причине — он мой друг. И я не хотел, чтобы вы вцепились друг другу в горло. Когда пришло известие, что Славка… убит, решил, что ты каким-то образом узнала.

— Еремей думает так же?

— Все так думают, кому думать хочется. У тебя был повод его пристрелить, и даже не один. Если менты решат, что это убийство, а так оно скорее всего и будет, не удивлюсь, если кончину его подружки тоже повесят на тебя.

— С какой стати?

— А с какой стати ее еще кому-то убивать?

Для ментов все яснее ясного. Сматывайся, не то оглянуться не успеешь, как окажешься за решеткой.

— Что будет делать Еремей? — вздохнув, спросила я, открывающиеся перспективы меня, по понятным причинам, не радовали.

— Он со мной не советуется. Но предположить не очень трудно, он хочет твой скальп, что вполне естественно, между прочим. Если шальные бабы начнут мочить его парней… Добавь к этому, что он убежден — деньги из ресторана исчезли не без твоего участия. И за меньшее можно головы лишиться.

— Это точно, — кивнула я, но думала о другом.

Валька молчал, некоторое время разглядывая мою физиономию.

— Ты уедешь? — спросил он хмуро.

— Разумеется, куда мне деться.

— Куда?

— Что?

— Куда уедешь?

— Ну… далеко.

— Я так и знал, — покачал он головой, усмехаясь. — Ты дура, была дурой, ею и останешься. Твоя Зойка не оживет, если ты кого-то пристрелишь.

— Ладно. Чижик, не заводись, — перебила я, бросила на сиденье сотовый и вышла.

Я успела пройти метров двадцать, прежде чем услышала автомобильный сигнал. «Лексус» притормозил рядом, а Валька открыл дверь.

— Возьми сотовый, вдруг пригодится?

— Обойдусь, — улыбнулась я.

— Возьми. Должен я знать, что ты еще не свернула себе шею.

Я сунула трубку в карман и, махнув рукой на прощание, вошла во двор ветхой двухэтажки, через узкий проход между заборами выбралась на соседнюю улицу и зашагала веселее. В то, что Зойку убили по приказу Славки, я не верила. Чижик это выдумал, чтобы я убралась из города. Убийца мертв, мстить некому, вот и скатертью дорога. То, что Славка испугался, похоже на правду, но одно упорно не вязалось с другим — прежде чем устроить кровавое побоище, ему пришлось укокошить ребят из команды Еремея, торчавших под моими окнами в «БМВ». Можно сказать, укокошить своих же собратьев, раз те и Славка в поте лица работали на одного человека. Очень глупо, а главное, опасно. Кто-то из исполнителей мог усомниться в правильности такого шага или попросту проболтаться. В этом случае Славке пришлось бы очень нелегко. Нет, полагаться на чужое молчание он бы не стал, а убить самому — кишка тонка, он и Лену-то убил по ошибке, потому что стрелял издалека, боясь приблизиться к жертве. Ей же надо в глаза посмотреть, почувствовать… Ладно, это психология, ну ее к лешему. Я не верю, что убил Славка, еще меньше поводов думать, что убил Еремей, то есть что он отдал такой приказ, опять-таки два трупа в «БМВ» в схему не укладываются (если он, конечно, не ведет исключительно сложную игру и жертвует пешками, надеясь выиграть нечто очень серьезное). Кому перешла дорогу Зойка? За что ее убили? Я не видела повода, кроме одного — заставить меня действовать. Кому это надо? А главное — я действую? Или меня только подталкивают? К чему? Вот черт… Славка погиб, и его смерть вешают на меня. Очень логично, кстати. Еремей жаждет получить мой скальп. И, наверное, получит его. Убийца должен быть доволен — он останется в тени. Отлично, знать бы еще, кто этот сукин сын… Попробуем решить проблему по-другому — кому выгодна смерть Славки? Уверена, наберется с десяток людей, но плохо то, что у меня нет ни одного на примете. Я слишком долго отсутствовала, у меня нет нужных связей, и я плохо представляю себе расстановку сил.

Тут я сообразила, что уже некоторое время стою на троллейбусной остановке и пялюсь на какую-то афишу. Цирк приехал… Клоун дядя Миша… А что, это идея. Почему бы не навестить старика? Как он меня встретит, можно только гадать, но попробовать стоит. Я запрыгнула в троллейбус и где-то через полчаса была на подступах к дому дяди Миши. Для ресторана рановато, очень может быть, что сейчас он в своей квартире. Вопрос, как, не рискуя, оказаться там? Ресторан, где меня слишком хорошо знают, в трех шагах от его жилья.

Я села на ступеньках Городского исторического музея и задумалась. Двор его дома выходит на Красносельскую, если попробовать зайти оттуда, точнее, со стороны сгоревшего пивбара… там забор, но перелезть через него невелика проблема. Я закинула сумку на плечо и зашагала в сторону Красносельской. Улица сплошь состояла из магазинов, кафе, баров и прочих подобных заведений. Это хорошо и плохо. В толпе на меня вряд ли обратят внимание, но и опасность я замечу не скоро. Я шла, глядя под ноги, выставив вперед плечо, юркнула в подворотню, выходящую к пивбару, и осмотрелась. Передо мной была кирпичная стена, в глубине гараж. Ни души. Пройдясь вдоль стены, я обнаружила мусорный контейнер с двумя котами на крышке и, взгромоздясь на него, легко влезла на стену, проваленная крыша пивбара была прямо подо мной, а дальше двор дома, где жил дядя Миша. Я малость просчиталась, расстояние до него приличное, и по стене мне его не преодолеть. Крыша бывшего пивбара выглядела очень ненадежно, я осторожно спустилась, держась за стену, нащупала ногами твердую опору, опасаясь, что эта груда железа рухнет подо мной и я переломаю ноги. В моем положении это очень некстати. Однако без особых трудов я добралась до соседнего забора, немного помучившись, преодолела его и оказалась на крыше кирпичного гаража, прямо во дворе дома, где жил дядя Миша. Дом, что был мне нужен, раньше, наверное, принадлежал купцу (впрочем, может, купцам особняки не положены, поди разберись). Со своего места я хорошо видела окна полуподвала, забранные решетками окна первого этажа и распахнутые настежь второго. Из того, что возле самой двери подъезда, доносилась музыка, двор был пуст, не считая собаки, привязанной у сарая напротив. Пес положил морду на лапы, без малейшего намека на оптимизм в глазах. Надеюсь, собака решает свои проблемы и ей не до меня.

Я пролежала на крыше минут сорок, ничего подозрительного не усмотрела, за все время лишь раз увидела человеческое лицо в одном из раскрытых окон показалась старушка, полила цветы на подоконнике и исчезла. Я вздохнула и спустилась с крыши. Спуск прошел не совсем удачно, я ободрала ладони, чертыхнулась и, не оглядываясь, нырнула в подъезд.

Первый этаж занимал магазин, и вход в него, соответственно, был со стороны улицы. Я поднялась на второй и позвонила в ближайшую ко мне дверь, так как не знала, в какой квартире живет дядя Миша. Открыла та самая старушка, что поливала цветы.

— Здравствуйте, — поздоровалась я, очень надеясь, что старый рецидивист соседям не досаждает и мне на мой вопрос ответят, — Вы не скажете. Потаповы где живут?

— Потапов? Напротив. А вы ему кто будете? — проявила интерес старушка.

— Из отдела по страхованию, — улыбаясь, ответила я, чем очень ее озадачила, . она явно не знала, что это за отдел, впрочем, я тоже.

Звонок на двери, что напротив, отсутствовал.

— Входите, — сказала соседка. — У него не заперто.

Дверь действительно была прикрыта не плотно, но я все-таки постучала.

— Кто? — раздался голос из глубины квартиры и тут же — Заходи.

Я вошла, только сейчас вдруг подумав, что у дяди Миши могли быть гости, встреча с которыми не сулит мне ничего хорошего.

Дядя Миша был один, стоял возле плиты на крохотной кухне и стряпал себе яичницу. Спортивные штаны по моде двадцатилетней давности и рубашка в темную полоску делали его похожим на всех пенсионеров. Ко всему прочему дома он носил очки, одна дужка была перетянута лейкопластырем. Увидев меня, очки он снял, затем вновь водрузил на нос и кивнул на стул:

— Садись.

Я села и только тогда поздоровалась, не удержалась и улыбнулась. Дядя Миша, наблюдая за яичницей, глянул через плечо и ворчливо спросил:

— Чего лыбишься? Жизнь радует?

— В жизни обнаружились большие проблемы. Вы на деда моего похожи… не обижайтесь.

— А чего обижаться? Дед и есть. Седьмой десяток разменял, давно пора на кладбище, а мне все отгулы дают. Ты одна?

— Одна. И во дворе вроде пусто.

Он махнул рукой и поставил сковородку на стол.

— Ко мне не сунутся. Я старый человек, но все же им не по зубам. Бери вилку, угощайся.

— Спасибо, — ответила я. — Можно руки помыть?

— Конечно. По коридору прямо.

В ванной, которая состязалась по тесноте с кухней, точно намереваясь попасть в Книгу рекордов Гиннесса, я тщательно умылась и посмотрела на свое отражение в зеркале. Увиденное меня удовлетворило, я совершенно не похожа на женщину с большими проблемами.

Дядя Миша к моему возвращению нарезал хлеб, колбасу, выложил на тарелку зеленый лук и петрушку. Подумав, достал поллитровку из холодильника, мы выпили по рюмке, закусили, и он спросил.

— Зачем пожаловала?

— За помощью, — почесав бровь, ответила я, надеясь, что звучит это не слишком нахально.

— Славка — твоя работа?

— Нет.

— А баба его?

— Конечно, нет.

— И то хорошо. Я уж думать начал, а ну как крыша у тебя взаправду поехала?

— С крышей вроде бы все в порядке, а вот с остальным… Дядя Миша, что тут за дела творятся?

— А мне откуда знать? — хихикнул он. — Я в чужие дела не лезу. А своих нет. Были да все вышли. Теперь я одинокий пенсионер, живу тихо, как мне и положено.

— Скромничаете.

— А скромность пожилого человека украшает. — Он налил еще по одной и посмотрел на меня серьезно. — Я тебя, девонька, предупреждал — в этом осином гнезде тебе не место, раз ты с прежней жизнью завязать решила. А ты не послушала.

— Кому ж я дорогу перешла?

— Может, и не перешла, знаешь, как говорится, оказалась в ненужном месте в ненужное время. Давай за удачу, само собой твою. Мне теперь она не нужна, дал бы бог здоровья.

Мне стало ясно — сюда я пришла зря, но отступать так просто не хотелось, и я попробовала еще раз.

— Кому было нужно, чтобы Славка на кладбище оказался?

— Славку свои кончили. Парень он никудышный. За счет дружков держался, да, видно, надоел… кто-то решил его место занять, а ты пришлась весьма кстати. Небось Еремей твердо уверен — твоих рук дело, и шарить вокруг не будет. А человечек местечко пригреет и тебе спасибо не скажет. Уходить тебе надо. Ничего ты здесь не добьешься, только жизнь свою угробишь зря… Ну что, послушаешь?

— Я старших всегда слушаю.

— А живешь своим умом? Тоже правильно. Только концов тебе не найти. И это мое последнее слово. — Он задумался, а я ждала, вдруг еще что скажет, — Между двух огней ты, девонька, оказалась, — вздохнув, заявил он.

— Почему между двух?

— И об этом я тебя предупреждал. Помнишь? Нет? А зря. Ты за что сидела?

Я привалилась к стене и на дядю Мишу посмотрела с улыбкой?

— А то вы не знаете.

— Я-то знаю. Оттого и говорю. Эх, молодежь… Ты б хоть поинтересовалась, кто рядом с тобой в ресторане отирается. Зинкин хахаль, к примеру…

Д оговорить он не успел, кухонное окно, выходящее на улицу, со звоном разлетелось, а на пол что-то упало, я не сразу поняла что, запахло паленым. Дядя Миша вскочил и длинно выругался, такого мата я еще не слышала, хотя сама была на многое способна. Столб огня взвился вверх в нескольких сантиметрах от моих ног, а старик крикнул:

— Уходи!

Я бросилась к двери, к этому моменту вспыхнули занавески на окнах. Когда я наконец поняла, что происходит, половина кухни была в огне.

Вслед за дядей Мишей я выскочила в коридор.

И тут он вдруг точно споткнулся и начал медленно оседать на пол, привалившись к стене. Это вызвало у меня удивление, выстрела я не слышала. Бросилась к нему. Крови не было видно, но лицо старика мгновенно посерело, он хватал ртом воздух, глаза закатились.

— Черт, — пробормотала я, меня обдало жаром из кухни, огонь переметнулся на стены и дверь. Я попробовала приподнять старика, несмотря на комплекцию, он оказался для меня слишком тяжелым. — Дядя Миша, — позвала я в отчаянии, он ткнул пальцем себе в грудь, и я сообразила, что у старика сердечный приступ. Он пожилой человек, и такие игры… В кармане рубашки был нитроглицерин. Разжав его челюсть, я сунула ему в рот сразу три таблетки, со страхом думая, что все делаю не правильно и попросту убью его.. Жар становился нестерпимым, из квартиры надо уходить, а там, на улице, меня ждут, и я не смогу оставить здесь человека.

Схватив старика за шиворот, я поволокла его к входной двери, ногой распахнула ее и оказалась на лестничной клетке. Соседка испуганно крикнула, стоя на пороге своей квартиры..

— Что случилось?

— «Скорую»! — рявкнула я. — Телефон есть?

— В магазине.

— «Скорую» и пожарных. — Последние слова я прохрипела из последних сил, втянула дядю Мишу в ее прихожую и кубарем скатилась по лестнице. Толкнула дверь. Из магазина появились люди, толпились возле черного входа, я поняла, что пожарных скорее всего уже вызвали, и тут увидела их. Двое парней бежали ко мне навстречу, даже не прятали оружие. Я рванула к сараям, но сразу поняла всю нелепость своей затеи, в этом месте я представляю собой наилучшую мишень. Развернувшись и чуть не упав при этом, я помчалась к выходу на улицу, машинально отметив, что ворота со двора закрыты и, как их преодолеть, я понятия не имею. Вдруг во дворе появился огромный джип. Должно быть, возник он из преисподней, потому что за минуту до этого его не было. Он отрезал меня от парней, но радости этим не вызвал, потому что те, что в джипе, в моих друзьях явно не числились. У меня просто не было друзей. Он несся прямо на меня, а я пробежала еще несколько метров. Джип притормозил, поравнялся со мной, дверь открылась, чья-то рука ухватила меня за шиворот и втащила внутрь, дверь захлопнулась, джип с места набрал скорость и влетел в ворота. Створки, жалко лязгнув, распахнулись. Не встречая никакого сопротивления, машина на бешеной скорости неслась по проспекту, но вздыхать с облегчением я не спешила. Нащупала пистолет под футболкой и с некоторым удивлением убедилась, что не потеряла его.

Все это заняло несколько минут, но в себя я пришла не сразу, сердце колотилось так, что, казалось, неминуемо разорвется на части, я глубоко дышала, прикрыв глаза, и силилась вернуть мир на его законное место. Этому очень способствовал знакомый голос, который спросил у меня:

— Ну как, кости целы?

— Целы, — буркнула я, хоть и не была в этом особо уверена, открыла глаза и попыталась сообразить, кому следует сказать спасибо, а главное, стоит ли? Первое, что я увидела, мужские ботинки. Я лежала между сидений и только сейчас ощутила, что поза эта крайне неудобная, а моему лицу рядом с обувью делать нечего. Опершись на локоть, я приподнялась и теперь увидела кое-что еще. Прямо надо мной сидел Бардин, обладатель лысого черепа, уродливого шрама и устрашающей физиономии. По соседству с ним восседало одно из его доверенных лиц, кстати, то самое, что совало мне в поезде баксы, и, даже не оборачиваясь и не приподнимаясь, я знала, что увижу за своей спиной. Еще двух доверенных лиц. Знакомая публика.

— Подняться сможешь? — спросил Бардин, насмешливо ухмыляясь.

— Зачем? — хмыкнула я.

— Чтобы сесть поудобнее. Места хватит. Парень рядом решил мне помочь, сгреб за шиворот и легко приподнял, после чего я уже самостоятельно устроилась на сиденье. О тесноте и речи не было, но все равно близость Бардина меня беспокоила. Мне очень хотелось оказаться от него как можно дальше. Сто-двести километров для начала вполне бы меня устроили.

— Откуда вы взялись? — решив разведать, как они настроены в отношении моей особы, спросила я.

— Из гаража, на котором ты не так давно отдыхала.

— А в гараже как?

— По собственному желанию

— Понятно. Но нельзя ли чуточку поточнее, я еще не определилась, могу ли я вас поблагодарить или надо гроб заказывать, пока деньги остались?

— Гроб — это предрассудок. Какая разница, в чем гнить?

— Конечно, — согласно кивнула я, сообразив, что день для меня во всех смыслах неудачный. Гроба и того не будет, а в такой компании логично предположить, что моя кончина легкостью не порадует, — Можно я еще спрошу? — не удержалась я, не потому, что разговор особенно увлекал меня, а потому, что не позволял удариться в панику, к чему я в настоящий момент здорово тяготела.

— Спрашивай, — легко согласился Бардин, глядя на меня вроде бы даже с удовольствием.

— Что вы делали в гараже?

— Сгорали от нетерпения. В основном сгорал Саша, — Он кивнул на парня рядом, тот в ответ усмехнулся, — Мы присоединились позднее, когда ты уже была у старика.

— То есть вы ожидали, что я к нему приду?

— Само собой. Куда же тебе еще податься? Свалить из города ума не хватило, значит, тебе одна дорога — к этому старому змею. Помог он тебе?

— Мы только по второй выпили, когда ваши ребятишки устроили пожар.

— Не смеши, — фыркнул Бардин.

— Извините, это я так, чтобы убедиться — вы торчали в сарае исключительно с целью спасти меня?

Саша посмотрел неодобрительно, в его глазах читалось большое желание забить мое горло моими же зубами, но хозяин к моим словам остался равнодушен, усмехнулся и продолжал меня разглядывать — Честно скажу, лучше бы он этого не делал. Паршивый взгляд, даже Сашкин мне больше пришелся по душе. Между тем джип сбросил скорость, и вскоре мы уже въезжали во двор симпатичного одноэтажного особнячка, чем-то отдаленно напоминавшего швейцарское шале. Я поглядывала в окно без любопытства, так и не решив, чего мне следует ждать от жизни. Джип притормозил возле самого крыльца. Бардин распахнул дверь и вышел первым, я следом, хоть меня и не приглашали, ребята заняли привычные позиции, только теперь между ними за спиной Бардина вышагивала я, третий парень отогнал джип в гараж.

Мы поднялись на крыльцо, дверь при нашем появлении открылась, а я порадовалась чудесам цивилизации. Холл был огромным, обставлен без особого шика, чувствовалось дизайн вовсе не волновал владельца, а об удобствах он имел собственное представление. Сделав еще несколько шагов, хозяин (хотя очень может быть, что дом ему вовсе не принадлежал) кивнул мне на кожаное кресло, а сам устроился на диване. Парни незамедлительно исчезли в одном из коридоров, шофера я не видела — либо он воспользовался другим входом, либо в доме ему появляться было не положено. Бардин смотрел на меня и вроде бы ухмылялся, но заводить разговор не спешил, а я начала томиться. Близость его по-прежнему беспокоила, и не только потому, что наша встреча скорее всего закончится плачевно. Я попыталась разобраться в своих чувствах и не смогла. Впрочем, для того, чтобы заниматься углубленным самокопанием, необходимо время и возможность сосредоточиться. Ни того, ни другого у меня не было. В общем, мы смотрели друг на друга и играли в молчанку.

— Может, объясните, что к чему? — не выдержала я.

— А чего это ты мне выкаешь? — усмехнулся Бардин. — Намекаешь, что в отцы гожусь?

— Уважение проявляю, — ответила я.

— Это одно и то же, — Он хохотнул, не спуская с меня пристального взгляда.

— Я в машине взялась острить, так Сашка на меня не по-доброму глянул, может, мне в вашем присутствии и сидеть-то не положено, где ж тут тыкать?

— Не зарывайся, — ласково попросил он, а я кашлянула, — Есть хочешь?

Вопрос вызвал у меня недоумение.

— Нет, мы с дядей Мишей перекусить успели.

— На нет и суда нет. Саша тебя проводит. — При этих словах доверенное лицо незамедлительно возникло из-за моей спины.

— Послушайте, может, вы объясните, в чем дело?

— А как же. Конечно, объясню. Только куда тебе торопиться?

«А вот это в самую точку, дядя, торопиться действительно не стоит».

Происходящее не только беспокоило, оно ставило в тупик. Например, тот факт, что сотовый и даже пистолет до сих пор были у меня, хотя такой человек, как Бардин, проглядеть оружие просто не мог. Это что ж, демонстрация доброй воли? Чудеса. Я пошла за Сашей по коридору, он распахнул одну из дверей и первым вошел в просторную комнату.

— Пушку отдай, — сказал он, понизив голос, и протянул руку.

— Не отдам, — сказала я.

Парень вроде бы удивился, а я улыбнулась.

— Слушай, красавица, — наконец пришел он в себя, — Если ты… даже в голову не бери. Мне на твою красоту наплевать, сделаю в башке дырку, вякнуть не успеешь.

— Я буду вести себя примерно. Сдается мне, требуя у меня оружие, ты занимаешься самодеятельностью. Кстати, а с чего вдруг зашел разговор о моей красоте? Кто-нибудь влюбился?

— Я не знаю, что он задумал, — спокойно сказал Саша, — но с тебя глаз не спущу. Так что лучше веди себя смирно.

— Мне нравится такой подход к делу. Угадать бы еще, зачем я понадобилась твоему хозяину.

— Объяснит, если захочет. И не строй из себя крутую. Получается паршиво.

— Я же только учусь.

Он засмеялся совершенно искренне и даже добродушно, покачал головой.

— Ну и язык, — заметил с усмешкой. — Нашла бы ты ему другое занятие. Хочешь, намекну, какое?

— Догадываюсь.

— Умная девочка. Умная девочка сидит тихо, ведет себя скромно и не выпендривается.

— Еще я могу мыть полы, — сказала я вдогонку парню, но он уже закрыл дверь. А пистолет, между прочим, остался у меня.

Я оглядела комнату — спальный гарнитур, дорогой, ковер на полу тоже не дешевый, но комната, как и холл, имела вид временного пристанища, и дорогая мебель, как ни странно, это подчеркивала. Слева дверь, за ней я обнаружила ванную, душевая кабина, чистые полотенца. Выходит, гостей здесь ждали.

Я стащила с себя одежду и встала под душ. Вода стекала по моему лицу, я отбрасывала волосы со лба, фыркала и все никак не могла успокоиться. Если честно, душ не принес мне облегчения, я начала нервничать еще больше. Бардин не шел из головы, предупреждение дяди Миши я помнила и прозрачные намеки поняла, но, что этому типу от меня надо, на ум не приходило. Растерлась полотенцем, взглянула на свою одежду и поморщилась. Не худо бы все это постирать, однако очень может быть, что дом придется спешно покинуть, а делать это в полотенце крайне затруднительно. Я вернулась в комнату, на кровати лежал халат, мужской и на три размера больше, чем мне надо, но все равно забота тронула до слез. Отбросив полотенце, я закуталась в халат и легла на постель поверх одеяла, по обыкновению уставившись в потолок. Пистолет под подушкой. Конечно, я прекрасно сознавала, что от него мало проку.

Прошел час, два, никто не появлялся, даже из коридора не доносилось ни звука. Мне все это надоело, и я уснула. Сны снились скверные, оттого пробуждение порадовало. Я сразу поняла — в комнате кто-то есть.

Горел ночник, заботливо прикрытый, чтобы свет не падал мне в глаза, а за спиной в кресле кто-то сидел, я чувствовала его взгляд.

— Это ты? — спросила лениво.

— Я, — ответил Бардин.

Я потерла глаза, легла на спину, а потом посмотрела на него. Он усмехнулся.

— Как спалось?

— Кошмары мучают. Точно я опять там…

— Бывает. Как насчет ужина?

— А не поздновато?

— Есть надо, когда хочется.

— Лучше я позавтракаю утром, — Я села, поправила халат, подумала, что не худо бы расчесаться, и разозлилась на себя за эту мысль.

— Выпьешь чего-нибудь? — опять спросил Бардин.

— Нет, спасибо.

Разговор выходил странный, я имею в виду не те слова, что мы произносили, а то, что при этом чувствовали. Я, к примеру. И еще я упорно избегала встречаться с ним взглядом.

— Ты давно здесь?

— С полчаса.

— Чего не разбудил?

— Зачем, время есть.

— Слушай, что тебе от меня надо? — не выдержала я, он засмеялся, а я все-таки подняла на него глаза.

— Я хочу тебе помочь, — вздохнув, заявил он.

— С какой стати?

— Добрый я.

— Ага, — я хмыкнула и отвернулась.

— Не веришь, — он опять вздохнул, точно обиделся, — И никто не верит. Зря, между прочим.

— Ладно, поразвлекайся. В конце концов, это я у тебя в гостях, а не ты у меня. Но если, кроме доброты, ничем похвастать не можешь, катись отсюда. Я еще посплю. — Тут я малость перегнула палку, это я почувствовала, еще не успев закончить фразу, но проглатывать ее с перепугу дело зряшное, и я договорила, наблюдая за тем, как меняется выражение его глаз от насмешливого до леденяще-холодного, но тут же глаза вернули прежнее выражение — с эмоциями он справлялся прекрасно.

— Мне нравится, как ты держишься. Остришь, хоть и боишься. Правильно, всегда напоследок лучше посмеяться.

— Звучит неплохо, и смеяться мне уже расхотелось. Такие, как ты, просто так ничего не делают. Ты не дал меня пристрелить тем типам и оставил мне оружие. — Я сунула руку под подушку и не смогла сдержать вздоха облегчения, пистолет был там. — Я расцениваю это как намек на дальнейшее сотрудничество.

— Любопытно, — улыбнулся он, улыбка вышла так себе. — Какое сотрудничество ты имеешь в виду?

— Я подумала, может, ты скажешь?

— А я по природе молчун.

— Ну вот, приехали, — фыркнула я. — Долго мы будем ваньку валять? Ведь что-то тебе от меня надо?

— Само собой. Только это не к спеху. Сейчас я хотел бы услышать ответы на несколько своих вопросов.

— И что это за вопросы?

— Влада ты пристрелила?

— Нет.

— Его подружку?

— Нет.

— Кто, по-твоему, это сделал?

— Девушку убил Влад. Случайно. Он нас перепугал.

— Ага. В ненужном месте в ненужное время оказалась она, а не ты…

— Да, — Я поморщилась.

— Ловко.

— Возможно. И меня это ничуть не огорчило. — У меня не было ни малейшего желания оправдываться, да и Бардину это ни к чему.

— Конечно. И Влад с горя пустил себе пулю в лоб. — В голосе послышалась насмешка.

— Не умничай, — съязвила я, он вдруг протянул руку и ухватил меня за плечо, возможно, его просто утомила моя болтовня и мое нахальство, но его рука на моем плече вызвала очень странную реакцию. Мне было трудно дышать, и отнюдь не от страха. — Убери руку, — сказала я сквозь зубы, и он ее убрал. — Мы не правильно начали разговор, — пошла я на попятный, отводя взгляд в сторону. — У меня нет повода думать, что ты мне поможешь, и мне нечего тебе предложить, чтобы ты захотел помочь. Но ты спас меня, и это что-то значит. Ведь значит?

— Конечно, — кивнул он утвердительно.

— И что же?

— Я ведь уже сказал, мне интересно.

— Хорошо. Задавай вопросы. Я отвечу.

— Кто, по-твоему, убил Влада?

— Не знаю. Меня не было в этом городе пять лет. И что тут происходит, для меня загадка.

— Разве у тебя нет друзей?

— Был один. Но он послал меня к черту, узнав, что Влада застрелили. Он так же, как и ты, решил, что я укокошила обоих, свихнувшись от ревности.

— Мне такое даже в голову не приходило, — удивился Бардин.

— А ему пришло. Поэтому я отправилась к дяде Мише, надеясь узнать от него что-то полезное.

— Например?

— Кому мешал Славка, то есть Влад?

— И зачем тебе все это?

— Что? — не поняла я.

— Зачем тебе все? — повторил Бардин, весело глядя на меня, — Почему тебя это так волнует?

— Вот черт… — Я хлопнула себя по ляжкам и покачала головой. — Тот, кто убил Влада, убил мою подругу.

— Необязательно.

— А я считаю по-другому, — разозлилась я и принялась загибать пальцы, — Сначала убивают управляющего рестораном, причем… — Я запнулась, сообразив, что сболтнула лишнее.

— Ну? — усмехнулся Бардин.

— Причем в тот самый вечер, когда в подворотне за рестораном состоялась подозрительная встреча. Потом выбрасывается из окна охранник, в чье дежурство произошло убийство. Логично предположить, что оба увидели что-то лишнее. Затем ограбление. Кому такое на руку? Тому, кто желал сильно досадить Владу, ведь за исчезнувшие деньги отвечать ему. Кражу совершил кто-то из близких к Владу людей, из-за этого управляющий и охранник поплатились жизнью. Во время ограбления подбрасывают кубики, чтобы подозрение падало на нас с подругой. А потом ее убивают. Она мертва, я в бегах, и все считают, что это наших рук дело.

— Убили подругу, а тебя оставили в живых, — напомнил Бардин, с любопытством наблюдая за мной.

— Я могла решить, что это Славкиных рук дело, и его пристрелить. Когда я этого не сделала, кто-то исправил ошибку.

— Вот даже как. И ты могла бы его пристрелить?

Его тон вывел меня из терпения.

— Слушай, я не спрашиваю, чего можешь ты.

— Очень многое, — пожал он плечами, поднялся и вышел.

А я осталась сидеть на постели с открытым ртом. Потом чертыхнулась и попробовала уснуть. Однако это никак не удавалось, я крутилась в кровати, потом не выдержала и пошла в ванную стирать свое белье. Физический труд способствует наведению порядка в мыслях, но в этот раз все было иначе. До самого утра глаз я так и не сомкнула. В семь приняла душ и начала слоняться по комнате. Любопытно, чего я жду? Нет бы удрать этой же ночью… или хотя бы попробовать.

В дверь небрежно стукнули, я крикнула: «Да», и появился Саша.

— Привет, — сказал без намека на любезность, — Если хочешь есть, идем в кухню.

Есть мне не хотелось, но и в комнате сидеть уже осточертело.

— У меня одежда сохнет, можно я пойду в халате?

Он вроде бы удивился..

— Топай.

И я пошла за ним, шлепая по паркету босыми ногами.

— Чей это дом? — спросила я.

— А тебе что за дело?

Тут мы вошли на кухню. Бардин и двое ребят уже сидели за столом.

— Доброе утро, — сказала я. Бардин кивнул, остальные промолчали. «Может, и не доброе», — решила я и села на свободный стул. Саша устроился рядом. Мы плотно позавтракали, не проронив ни слова, то есть какие-то слова, конечно, произносились, например, «подай хлеб», но все точно решили играть в молчанку.

— Познакомься с ребятами, — вдруг сказал Бардин, когда я уже собралась уходить, поблагодарив за прекрасный завтрак и приятную компанию, — Сашу ты знаешь. Это Артем. Это Сережа.

Я довольно глупо кивнула, совершенно не зная, что ответить.

— Мне можно уйти? Я имею в виду в комнату?

— Конечно.

Черт-те что… Спокойный тон и непроницаемая физиономия действовали мне на нервы не меньше заточения.

Весь день я провела в одиночестве. Трижды собиралась идти к Бардину, чтобы покончить с ожиданием, и трижды замирала возле двери. Терпи, прояви выдержку. Ему что-то надо, и он не собирается тебя убивать, по крайней мере сегодня. Косвенным подтверждением этой догадки явился тот факт, что где-то ближе к вечеру мне принесли одежду. Саша вошел в комнату и бросил на кровать сумку, развернулся на пятках, с намерением отправиться восвояси. Я вытряхнула содержимое на кровать и неожиданно покраснела, тут же заметив, что Саша все еще стоит в дверях и наблюдает за мной.

— Это не я покупал, — сказал он, точно извиняясь. — Попросил знакомую.

— Спасибо, — пробормотала я, что было совершенно на меня не похоже.

Итак, обо мне проявляют трогательную заботу, при этом держат взаперти. Впрочем, почему взаперти, я ведь даже не пробовала удрать. Бардин был где-то в доме, я чувствовала, и после одиннадцати все еще ждала, прислушиваясь к шагам в коридоре. В конце концов меня сморил сон.

Утром к завтраку меня позвал Сережа. За столом мы оказались втроем — Саша и Артем отсутствовали. Ели в молчании. Бардин хмурился, а Сережа, поглядывая на него, сидел тише воды. Я пила кофе, когда он поднялся, шепнул что-то на ухо Бардину и вышел.

— Может, ты объяснишь, что происходит? — спросила я, получив в ответ недоуменный взгляд, — Я здесь уже третий день. Чего ты хочешь?

— А я не обязан тебе объяснять.

— Тебе придется. — Чашка полетела на пол, а я выхватила пистолет.

Он откинулся на спинку стула и спросил:

— И что дальше?

— Дальше ты скажешь, что тебе от меня нужно.

— Убери это, — хмыкнул он.

— Скажи…

— Хорошо, скажу. С такими нервами в карты не играют. Убери пушку, подними чашку, вытри пол и перестань психовать.

— Здорово. Спасибо за совет. Любопытно, как бы ты вел себя на моем месте?

— На твоем месте я сидел бы тихо и радовался, что руки-ноги целы.

Стоять над ним с пистолетом в руках, когда он с таким равнодушием продолжает жевать, было глупо. Очень хотелось въехать ему по физиономии, чтобы он тоже потерял терпение и хоть как-то себя проявил. Но мне это было не по силам. Он это знал, и я это знала, оттого, убрав пистолет, подняла чашку, швырнула ее в мойку и даже вытерла пол, потом села и уставилась на него. Он доел свой завтрак, выпил кофе, а я все сидела и ждала.

— Как мне тебя звать? — спросила я, чтобы хоть что-то спросить.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Мое имя тебе известно.

— Николай Михайлович, — начала я, он хмыкнул, а я сцепила пальцы, чтобы вновь чем-нибудь не запустить в стену. Минуту я молчала, подбирая самые грязные слова из своего лексикона, и неожиданно для себя самой сказала:

— Поговори со мной.

— О чем? — удивился ой

— Все равно. О погоде. О том, что целые руки-ноги явление временное, что жизнь человеческая не стоит и копейки. Мне плевать. Скажи, чего ты хочешь?

— А… Я хочу тебе помочь.

— Допустим. Почему?

— Потому что в знак большой благодарности ты поможешь мне.

— Я помогу тебе? — Наверное, я выглядела очень глупо.

— Точно, — кивнул он — Услуга за услугу.

— Какой помощи ты ждешь от меня?

— Поговорим позднее.

— Нет. Сейчас. Или, клянусь, я тебя пристрелю.

— Не глупи, — сказал он без насмешки, — Я хочу знать, кто убил Китайца.

Это сообщение вызвало у меня легкий шок.

— Ведь это не ты его убила? — продолжил Бардин, с любопытством разглядывая меня, — Хоть и отсидела пять лет.

— Не я.

— Влад?

— Нет. Не думаю… Нет.

— Ага.

— И для того, чтобы узнать это, ты собрался мне помогать?

— Хочешь сказать, существуют другие способы?

— Я рада, что мне до сих пор не сломали ни одного пальца, но твое поведение ни к черту не годится. Он никак не прореагировал. — Зачем тебе знать, кто убил Китайца?

— Он мой друг.

— И ты ищешь убийцу?

— Конечно.

— Прошло пять лет.

— А если тебе скажут, что ты потратишь пять лет, чтобы найти того, кто повесил твою Зойку?

— Хорошо, ты меня убедил. Ты готов мне помочь, чтобы я в конце концов сказала? «Я не знаю, кто убил твоего друга».

— На самом деле ты можешь узнать.

— Я?

— Ты. Вместе со мной.

— Погоди, что такого я могу узнать, чего не сможешь ты?

— Ну, это совсем просто. Когда его убили, ты была здесь, а я очень далеко. Ты помнишь, что тогда происходило, или вспомнишь… и мы все узнаем.

— «Мы» звучит классно, но почему-то я не верю ни одному твоему слову. Несмотря на это, я готова рассказать все, что знаю.

— Отлично. Начинай.

— Прямо сейчас?

— А что мешает?

— И ты отпустишь меня на все четыре стороны?

— А тебя здесь никто не держит.

Я засмеялась зло и бессильно, смотрела на него почти с отчаянием, прекрасно сознавая, что могу до бесконечности продолжать этот идиотский разговор и ничего не добьюсь. Смеяться мне очень скоро надоело, и я сказала:

— Пошел к черту.

— Нервы у тебя никуда не годятся, — горестно констатировал он, и я даже подумала — а может, он сейчас заплачет от жалости ко мне? Бардин поднялся и шагнул к двери, — Теперь ты сама убедилась — доверительной беседы не получится. Кое-что я успел повидать на свете и скажу совершенно откровенно — хочешь, чтобы человек для тебя что-то сделал, убеди его в том, что это ему выгодно. В противном случае зря потратишь время. Тебе выгодно, чтобы я помог, а мне выгодно помочь тебе.

— Класс, — покачала я головой.

— Учись, пока я жив. Кстати, мы уезжаем, в доме ты останешься одна, хочешь — уходи, но на твоем месте я бы не торопился. Там, — он ткнул пальцем за окно, — тебя ищут люди Еремея, менты и еще кто-то, кто тебя очень боится. А если боится, значит, ты знаешь что-то интересное. Знаешь?

— Нет, — честно сказала я, но он не поверил. Закрыл дверь, а я чертыхнулась.

«Во всем том бреде, что мы наговорили друг другу, что-то есть», — думала я, стоя под душем. Бардин с Сережей уехали, а я, обследовав дом, с удивлением убедилась, что в самом деле осталась одна. Чудеса… Чего он этим добивается? Должно быть, мои дела совсем плохи, раз он так уверен, что я не сбегу. Вдруг он мне действительно поможет? Ага, такой поможет только в гроб лечь. Что он там болтал про интересные сведения, которыми я якобы располагаю? Я понятия не имею, кто убил Китайца. На вопрос: за что — могу назвать десятки причин. У меня самой их было две. Я желала ему сдохнуть тысячу раз на дню, но я не убивала. Мне это даже в голову не пришло, и Славка тоже не убивал, у него кишка тонка. Выходит, убил кто-то третий… и им мог быть кто угодно. Бардин сказал что-то, вызвавшее у меня странные мысли, а вот: «Есть еще кто-то, кто тебя очень боится»… Боится меня? Чушь… Стоп, почему меня можно бояться? И это он сказал: я что-то знаю. В моем мозгу есть информация, о которой я не догадываюсь. Бред… Допустим, я знаю, нет, я могу знать, кто убил Китайца, и этот кто-то по неведомой причине, боясь разоблачения, жаждет моей смерти. Если мы отыщем этого человека. Бардин получит убийцу своего друга, а я убийцу Зойки. Неужели он в самом деле так думает? А почему бы и нет? Вдруг мы действительно доберемся до этого сукина сына? Тут я поймала себя на мысли, что уже несколько раз употребила местоимение «мы», подошла к зеркалу, взглянула на свое отражение и грустно покачала головой, «Ничему тебя, дуру, жизнь не научила». Бардин может иметь в виду одно, а говорить совершенно другое. Верить словам подобного типа… А у меня есть выбор? Верить, не верить, какая разница, потом разберусь. Я хочу найти гада, что накинул ремень на Зойкину шею, и пристрелить его (господи, неужели я это сделаю?), и пусть потом Бардин катится ко всем чертям.

Я легла на постель и попробовала думать о чем-то другом. Например, о своей дальнейшей жизни. Я нашла убийцу, я сделала, что хотела, а дальше? Дальше, дальше… нет никакого дальше, и ни о чем, кроме этого мерзавца, я думать не могу.

Я слышала, как они вернулись, подъехала машина, хлопнула входная дверь. Саша, не заходя ко мне, крикнул:

— Идем ужинать! А я ответила:

— Спасибо. Не хочу. — Когда Бардин сочтет нужным что-то сказать, пусть говорит, а я подожду. Я терпеть не могу играть в карты, но насчет нервов он ткнул пальцем в небо.

Стук был настойчивым. Я приподнялась, сказала:

— Да.

— Да.

И Бардин вошел.

— Собралась спать?

— Не знаю, чем занять себя. Сплю и стою под душем, — говорила я спокойно, следя за своим голосом, ни намека на ядовитость. Он сел в кресло, опершись локтями на колени и сцепив пальцы замком. Он молчал, и я молчала. Молчание присутствовало в комнате как нечто материальное. Я прикрыла веки и слушала, как бьется мое сердце, прошло минут пятнадцать, я повернула голову и сказала, глядя на него:

— Кажется, я поняла, что ты хотел сказать.

— Да?

— Кажется. Ты имел в виду, что убивший твоего друга и тот, кто повесил Зойку, — один и тот же человек. Я правильно тебя поняла?

— Возможно.

— Что “возможно”? — Он обладал удивительной способностью мгновенно выводить из терпения. — Возможно, что я права, или возможно, что это один и тот же человек?

— Возможно.

— Убирайся, — вздохнула я устало. — Я хочу спать.

Он поднялся с кресла и пересел на кровать.

В этом не было никакой нужды, и в первое мгновение я испугалась, но Бардин смотрел куда-то в пол, я видела его изуродованную щеку и совсем не видела глаз, может, от этого дышать мне стало легче, и тут он совершенно неожиданно заговорил, негромко, спокойно и очень доверительно, точно исповедовался.

— Давай поговорим о твоих делах. Вопрос прежний: кто убил Влада? В таких вещах легче начинать с другого конца, то есть задать вопрос иначе: кому это выгодно? Кто займет его место?

— И кто его занял?

— Судя по слухам. Алексей Проханов, можно его назвать и Леша Медведь.

— Я даже не слышала о таком, — удивилась я.

Бардин кивнул, словно соглашаясь.

— Расскажи мне о той встрече в подворотне, после которой убили управляющего рестораном. Я рассказала очень подробно и присовокупила к рассказу свои размышления по этому поводу.

Бардин слушал, время от времени кивал и по-прежнему смотрел в пол. В какой-то момент это стало здорово меня раздражать, я удивилась тому, что хочу видеть его глаза, хотя не так давно сочла за благо избавиться от его взгляда. Я неотрывно смотрела на его лицо, чувствуя, как поднимается и растет во мне раздражение.

— Может, ты пересядешь в кресло? — спросила я, а он поднялся и сказал:

— Я ухожу, тебе спать пора. — Он смотрел куда-то поверх моей головы, я опять спросила:

— Да?

И тут наши взгляды наконец-то встретились, всего на одно мгновение, но меня обдало такой горячей волной, что я торопливо прикрыла веки, чувствуя, с какой невыносимой скоростью забилось сердце, и стало ясно — он сидел на моей постели не для того, чтобы быть ближе ко мне, а для того, чтобы не видеть меня.

Бардин был уже возле двери.

— Почему ты уверен в том, что это не Еремей? — пробормотала я торопливо, меньше всего на свете думая сейчас о Еремее.

— Еремей не стал бы устраивать нападения на квартиру дяди Миши, дождался бы, когда ты выйдешь… Еремей с легким сдвигом, но уважение в нем присутствует. Это кто-то другой, кому наплевать на все, он просто хочет выжить. Это трудно.

— Что? — не поняла я.

— Выжить, — пожал он плечами и вышел из комнаты.

А я рухнула на подушки, кончики пальцев противно покалывало, и красная пелена туманила взор.

— Мне надоел этот придурок с его загадками, — рявкнула я, имея в виду совершенно другое.

Утром за столом все были в сборе. Я не произнесла ни слова. Когда покончили с завтраком. Бардин сказал:

— Поедешь с нами. — Я кивнула, не задавая вопросов — куда и зачем. Я принимаю правила игры, черт с тобой, парень. — Десять минут тебе хватит, чтобы собраться?

— Конечно.

Они ждали меня во дворе возле джипа. Расселись в обычном порядке. Я стала смотреть в окно, обрывки мыслей проносились в голове, мелькали дома, прохожие, и до всего этого мне не было никакого дела. Но длилось это недолго, я сообразила, куда мы приехали, и с удивлением повернулась к Бардину, надеясь, что он захочет объяснить… Он ответил мне усмешкой. Замечательно. Появилась неприметная «шестерка» с тонированными стеклами, из нее вышел парень в шортах, сандалиях и майке и выжидающе замер возле своей машины. Саша покинул джип и минут пять разговаривал с парнем, время от времени кивая, затем Саша сел за руль «шестерки», парень устроился рядом, и они уехали, а джип малой скоростью продвинулся вперед метров на триста, слева в тени девятиэтажки я увидела микроавтобус с рекламой стирального порошка по всему боку.

— Идем, — сказал Бардин.

Мы вышли из машины — я, он и Сережа. Артем, сидящий за рулем джипа, сдал назад и вскоре исчез в переулке, а мы подошли к микро-автобусу, открыли боковую дверь, салон от кабины отделяло стекло, сейчас оно было опущено. В микроавтобусе находился мужчина неопределенного возраста, невероятно неряшливый, пил кофе из пластикового стаканчика, хлебные крошки усыпали бороду, но ему на это было явно наплевать.

— Привет, — кивнул он нам, а с Бардиным поздоровался за руку.

— Что? — спросил тот.

— Пусто, — пожал плечами его собеседник, допивая кофе. — Только нервничает здорово.

— Нервничает, это хорошо. Хочешь кофе? — обратился ко мне Бардин.

— Нет, спасибо. — Я облизнула губы и все-таки спросила:

— Вы следите за Валькой?

— Ты говоришь про своего дружка?

— Конечно.

— Следим.

— Почему? Они с Владом были друзьями и… — «И что»? — задала я самой себе вопрос. Я несколько раз ловила себя на мысли, что никакой дружбой между ними и не пахнет. Только вот зачем Чижику убивать своего бывшего приятеля? — Ты говорил, наследство получает совсем другой человек?

— Точно, — кивнул Бардин. — Можно сказать, уже получил. Твой дружок не пользуется особым расположением Еремея, и в его команде ему мало что светит.

— И поэтому он убил Славку?

— На первый взгляд убийство ему невыгодно, — как и вчера, терпеливо и доверительно заговорил Бардин. — Влад был ему поддержкой. Но вот такая интересная штука вырисовывается? если Медведь вдруг помрет, если случайно помрет, а не в результате военных действий, у твоего дружка будет реальная возможность оттяпать часть наследства, причем самую сладкую его часть. Аэропорт.

— И Еремей ему это позволит? — усмехнулась я.

— Возможно. Если твой дружок поведет себя с умом, то…

— Хорошо. Что дальше?

— Дальше штука еще более интересная. Есть в городе человек, по фамилии Хрулев…

— Хруль?

— Знаешь такого?

— Кто ж его не знает, — хмыкнула я. — Он вроде сидит?

— Нет, что ты. Совсем даже наоборот. Ты знаешь, чем он занимается?

— Приблизительно.

— Значит, то, что аэропорт ему до зареза нужен, тебе объяснять необязательно.

— И как он его получит?

— А ты подумай.

— Черт, — пробормотала я, потому что кое-какие вещи теперь становились понятными. Не зря Бардин так долго выспрашивал меня об этой встрече в подворотне, с которой начались все мои неприятности. О том, что происходит за спиной у Еремея, каким-то образом узнал управляющий, может, как и я, что-то случайно увидел? Я вошла с улицы и столкнулась с Валькой. Очень может быть, что в машине находился он. Если за рулем сидел сам Хрулев, не узнать меня он не мог, пять лет назад мы встречались довольно часто. В результате Вовке раскроили череп, а меня едва не упекли в тюрьму. Ну. Чижик, спасибо… Впрочем, дружба не в счет, когда речь идет о дележе лакомых кусков. Валька с Хрулевым спелись за спи-ной Славки и Еремея и не хотят, чтобы до поры до времени об этом кто-то знал. Мне стало тошно от этих мыслей, но, чем больше я думала, тем правдоподобнее выглядела моя догадка. После того как охранник выбросился из окна. Валька рассказал, что в ресторане в тот вечер происходила серьезная встреча, но Славке-то об этом ничего известно не было, я помню, как он вел себя, когда мы говорили об этом. Если встреча имела место, то Славка в ней не участвовал. Еще тогда я подумала — что-то здесь не вяжется, зато теперь все развязалось слишком просто. — Ты сам все это выдумал? — зло спросила я.

Бардин усмехнулся и кивнул, точно соглашаясь.

— Может, и выдумал. А как тебе такая штука? охранник, тот, что выбросился из окна, два года был шофером у твоего Чижа.

— О господи. Что же в этом особенного?

— Как посмотреть. Твоему дружку нужны были надежные ребята. Охранник знал о его делишках с Хрулем, а когда запахло жареным, взял убийство управляющего на себя и быстро умер.

— И это все? — Я хотела, чтобы голос мой звучал насмешливо.

— Нет. Во дворе дома дяди Миши были хрулевские ребята. Саша узнал одного из них. Мы за ним немного присмотрели и кое-что увидели любопытное. Если через некоторое время Медведь по пьянке разобьется или заполучит преждевременный инфаркт, значит, я прав.

Спорить я не стала, от этого разговора мне сделалось по-настоящему тошно, моя вера в людей и до этого была ничтожно мала, но Валька… осталось добавить: мы с ним в одном дворе росли. Здорово. Если росли, то не продаст. Я засмеялась, отвернувшись от Бардина, и подумала с тоской: допустим. Валька виноват в Зойкиной смерти, я смогу убить его? Смогу? А если смогу, чего ж злюсь на парня? У меня свои доводы, у него свои. Мне тошно здесь, в этом автобусе, в этом городе, в этом мире. А я всего-то и хотела — жить как все.

— Жена появилась, — сказал парень с бородой, я машинально посмотрела в окно.

Молодая женщина с короткой стрижкой вела за руку малыша, на ребенке была смешная панамка с ушками. Я смотрела на Валькиного сына, и мне хотелось выть от отчаяния, они прошли совсем рядом, я, мазнув взглядом по лицу женщины, почувствовала странный холодок, точно некто свыше хотел мне на что-то намекнуть. Конечно, я узнала ее. Она изменилась, от вульгарной походки и манер следа не осталось, другой макияж, цвет волос и прическа. Но я не зря гордилась своей памятью, я помню все лица, что когда-либо видела. И ее лицо тоже. Пять лет назад. За три дня до убийства Китайца. Я поежилась и даже обняла себя за плечи и туг же сообразила, что Бардин наблюдает за мной.

— Я знала, что он женат, но никогда ее не видела, — сказала я поспешно. Валька собирался нас познакомить, впрочем, почему бы и нет? В конце концов, он мог не знать.. Влюбился, женился, особо не интересуясь прошлым своей избранницы. Почему я должна верить Бардину и не верить своему старому другу? А если кто-то подставляет его так же, как меня? И я, отказавшись… Стоп. Я не верю Бардину, и я, к сожалению, не верю Чижу. Я никому не верю, и в этом сейчас мое единственное спасение. Я нащупала в кармане кубики. С того дня, как погибла Зойка, проверять удачу желания у меня не было, и все-таки я таскала кубики по привычке. Эх. Зойка. Зойка, тебе вряд ли бы понравилось, чем я сейчас занимаюсь. Я предаю последнего друга, а может, это он давно меня продал. Сесть на автобус и уехать в никуда. Просто уехать. Лежать где-нибудь под деревьями и смотреть в небо. Допустим, я пролежу три дня. А что потом? От судьбы не уйдешь, сколько угодно выбрасывай кубики на удачу…

— Хочешь, вздремни чуток, — сказал Бардин, — Я притащил тебя сюда только для того, чтоб ты знала? торчать целый день в машине такое же нудное занятие, как ждать в пустом доме.

Домой мы вернулись вечером, после одиннадцати, втроем. Саша и Сергей отсутствовали, от ужина я отказалась и сразу прошла в свою комнату, гадая, придет Бардин или нет? Когда я покинула ванную, он уже сидел в кресле и разглядывал свои руки, а я почувствовала досаду. Мне хотелось, чтобы он немедленно поднялся и ушел, потому что я была рада, что он здесь.

— Хочешь поговорить? — спросила я равнодушно.

— А ты чего хочешь?

— Чтобы ты убрался.

— Хорошо, — Он пожал плечами, но продолжал сидеть.

Я прошлась по комнате, нервно отшвырнула стул.

— Ты уходишь?

— Я тебе мешаю?

— Ты мне мешаешь.

Я встала напротив, почти упираясь коленями в его колени, и он все-таки поднял взгляд на меня, я отшатнулась испуганно, но он схватил меня за руку. Встал, не отпуская ни моей руки, ни взгляда, а я стиснула челюсти так, что они, казалось, разлетятся на осколки.

— Ладно, — сказал он и усмехнулся, а я молча сбросила халат.

Произошедшее той ночью было начисто лишено романтизма. Мы не сказали друг другу и пяти слов, но то, что с такой силой тянуло его ко мне, было мне понятно без слов, потому что я чувствовала то же самое. Он был один во всем мире, и я была одна, а еще была жгучая обида на судьбу за то, что по-другому не бывает. Страх перед Бардиным отступил, теперь я знала.. он такой же, как я, и ему тоже бывает больно. Я испытывала к нему странную нежность, странную потому, что он в ней скорее всего не нуждался, и под утро, когда он спал, уткнувшись лицом в подушку, я сидела в его ногах и впервые за долгие-долгие годы слезы катились по моим щекам крупным горохом, и было так больно, точно я рыдала по мертвому, точно я оплакивала его в последний раз.

С той ночи все переменилось, я не задавала вопросов и не особенно хотела получать ответы — я ждала. Ребята, что были с Бардиным, очень быстро заметили перемену, случившуюся во мне, я часто ловила на себе их настороженные взгляды. Я не уверена, заметил ли ее он. Я не знала, что он думал обо мне, но, когда он смотрел на меня, видела в его глазах затаенную боль, которую он изо всех сил пытался скрывать. Он мог прийти и остаться на ночь, а мог исчезнуть по своим делам, никогда не предупреждая, придет ли, нет ли и вернется ли вообще. Я не помню, чтобы мы разговаривали о чем-то, кроме насущных дел. Впрочем, однажды я попыталась задать ему вопрос.

— Не хочешь посвятить меня в свои планы? — Я спросила просто так, желая услышать его голос, а он засмеялся.

— Нет. Зря ты думала, что я стану откровенным.

Я приподнялась на локте и заглянула в его лицо, вот тогда меня и поразил его взгляд, мне было нелегко его выдержать, и я сказала:

— Почему бы тебе и не стать откровенным со мной?

А он опять засмеялся:

— В самом деле…

Прошло несколько дней, но мне они казались долгими-долгими, точно я прожила всю свою жизнь. Я не выходила из дома, разглядывая потолок в своей комнате, ждала, когда он вернется, и очень боялась, что этого не произойдет. К счастью, он всегда возвращался.

— Ребята его засекли, — сказал как-то он между делом за ужином. Я даже не сразу поняла, о ком речь. — С Хрулевым. Они видятся частенько, правда, осторожничают.

— Чижик? — спросила я.

— Чижик. Чижик…

— Я не очень понимаю, какое он имеет отношение к убийству твоего друга?

— Конечно, — хмыкнул он. — Я тоже не понимаю.

Я уже не пыталась разгадать его загадки, чувствовала только, что настороженность его ребят быстро перерастает в ненависть.

— Я бы хотела поехать на кладбище, — сказала я, выводя вилкой узор на столе. — Это возможно?

— На кладбище? — Он вроде бы не понял.

— Да.

Усмешка во взгляде. — Хорошо. Завтра утром.

Из дома мы вышли втроем. Бардин чувствовал себя здесь в абсолютной безопасности, и даже Сашка, вечно пребывающий в напряжении, расслабился. Он шел впереди, а мы с Бардиным ждали на крыльце, когда он подгонит джип. Саша садился в машину. Бардин закурил, закрывая лицо от ветра, а я, вдруг почувствовав лютый страх, шагнула вперед и только тогда услышала выстрел. Удар в плечо — и рука моя мгновенно онемела. Я еще ничего не успела понять, как Саша развернул джип, загораживая им крыльцо, а Бардин, схватив меня в охапку, упал на пол холла, ногой захлопнув дверь. Я лежала, прижимаясь к нему, и только когда он спросил: «Больно?» — поняла, что меня ранили. Он поднялся и поднял меня, я чутко прислушивалась, ожидая выстрелов, но стояла такая тишина, что мне стало еще страшнее.

— Где Саша? — спросила испуганно.

— Только о нем тебе сейчас и думать. Я посмотрела на свою руку, на пол, заляпанный кровью, и решила? «Наверное, я умру», — и в ту минуту это показалось мне благом.

Разумеется, я не умерла. Уже через полчаса в доме собралось человек пять мужчин, я слышала голоса, но никого не видела, лежала в своей комнате, наскоро перевязанная. Вошел какой-то молодой парень и улыбнулся.

— Как наши дела? — Устроился на стуле рядом с постелью и, по-дурацки сюсюкая, сказал? — А вот мы сейчас сделаем укольчик, и больно не будет.

А мне и не было больно, то есть физическая боль была ничто по сравнению с той болью, что корежила меня изнутри. Я ждала, что придет Бардин. Лекарство подействовало, я уснула, а открыв глаза, увидела, что лежу в совершенно незнакомой комнате.

— Коля, — крикнула отчаянно и хотела встать, но голова кружилась, и я опять крикнула.

Открылась дверь, и вошел Саша, посмотрел хмуро на меня и спросил:

— Очухалась?

— Где он?

— Занят. Появится, придет. Он пришел часа через два. Сел в кресло и поинтересовался:

— Как себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Врач сказал, рана пустяковая.

— Конечно. Рука совсем не болит.

— Да? Ты очень бледная. Много крови потеряла.

— Расскажи, что произошло? Кто стрелял?

— Трудно сказать. У меня полно врагов.

— Они выследили тебя и устроили нападение?

— Нет. Один выстрел. Киллер. Скажу по секрету, ужасный недотепа. Саша едва не поймал его. Но ничего, это не к спеху. Я должен сказать тебе спасибо, если бы ты не загородила меня плечом, лежать бы мне сейчас в морге. — Глаза его смеялись, хотя говорил он серьезно.

— Киллер-недотепа, — повторила я.

— Да. Бывает и такое. Спи. Тебе надо больше спать, чтобы скорее поправиться.

Я не хотела, чтобы он уходил, но знала — просить его остаться бессмысленно. Когда дверь за ним закрылась, я натянула одеяло на голову и сказала громко:

— Мне все равно.

Весь следующий день он не приходил. После обеда я вышла из своей комнаты, слегка покачиваясь. Не успела сделать и нескольких шагов, как в глубине коридора появился Саша.

— Чего тебе? — спросил он угрюмо.

— Ничего, — пожала я плечами.

— Сиди в комнате.

— Я не хочу.

Он подошел ближе, мы смотрели друг на друга, и в глазах его была такая ненависть, что я поежилась.

— Что-нибудь случилось? — Вышло у меня это испуганно.

— Серегу убили и Темку.

— Как? — Страха не было, только удивление.

— Очень просто. Выследили и убили, когда они домой ездили.

— Домой?

— Ага. У них был дом. Знаешь, это где мама, папа или жена.

— Кто их убил? — Саша усмехнулся и пошел по коридору. — Ты считаешь меня виноватой? — крикнула я.

— Иди в комнату, — бросил он через плечо. Конечно, он считал виноватой меня, а кого еще он мог обвинить?

Вечером Бардин все-таки зашел ко мне.

— Что это за дом? — спросила я, когда он устроился в своем кресле.

— Обыкновенный, — удивился он.

— Почему мы здесь?

— Я решил, что это безопасней. Как рука?

— Черт с ней, с рукой. Саша сказал…

— Сашу никто не просил болтать языком.

— У тебя неприятности?

— У меня почти всегда неприятности, и эти не хуже, чем обычно.

— Ты злишься из-за того, что наше расследование зашло в тупик? Ты не можешь найти убийцу-друга?

— Я думаю, это займет чуть больше времени. А тебя уже не волнует, кто удавил твою Зойку?

— Не разговаривай со мной так, — попросила я. Он пожал плечами, — Иногда мне кажется, что ты меня ненавидишь. — «Господи, что это я говорю?»

Он поднялся, посмотрел с усмешкой.

— Мне некогда трепаться о таком дерьме.

— Подожди, — вскакивая с постели, попросила я. — Я не то сказала и не так. Останься. Я очень тебя прошу.

Он вернулся в кресло, а я устроилась рядом с ним, положила голову ему на колени. Он машинально погладил мои волосы, наклонился и поцеловал в висок.

— У меня был паршивый день, — сказал он тихо.

— Это у меня от скуки крыша едет. Целый день валяюсь в постели. Расскажи мне про свой паршивый день, если это не секрет, конечно.

— Это не секрет, но новость тебя не порадует.

— Почему? — Я подняла голову, заглядывая в его глаза.

— Я точно знаю, кто убил Китайца.

— Кто?

— Твой Чижик.

— Чепуха, — не поверила я. — Чижику это ни к чему, ты не понимаешь, ты не знаешь, как тогда все было.

— Так расскажи мне.

— Я понятия не имею, кто его убил. Он был Славке как кость в горле, он был настоящим подонком… извини.

— Добавь еще, что он был просто помешан на тебе, — усмехнулся Бардин.

— Да, — не выдержав, я повысила голос. — Он вечно ко мне цеплялся. Я его терпеть не могла, я его ненавидела. А потом…

— Потом он взял твоего Славку за задницу и захотел, чтобы ты приехала к нему. Одна.

— Да. И я приехала. Я хотела его убить и убила бы… нет… да… не знаю, но кто-то это сделал до меня. Он лежал в луже крови, а я, как дура, бродила по всему дому, прежде чем нашла его, и потом, когда увидела, я хотела помочь, я знаю, как это глупо звучит… но это так… Там было полно моих отпечатков. Только мои отпечатки и его во всем доме. Его вряд ли убил Славка, он скорее всего сидел в своей квартире и не знал, на что решиться — ехать вслед за мной или терпеливо ждать. Я понятия не имею, кто его убил, но Славка трус, он бы не рискнул, а Вальки все это не касалось. Его даже не было в городе в тот вечер. Я точно знаю — когда Славке понадобилось алиби. Валька выгораживал его, говорил, что они были вместе, менты проверили и…

— Понятно, — усмехнулся Бардин. — Ты думаешь так, а я иначе. И я уже все решил. Завтра утром твой Чижик сядет в свою машину и вместе с ней отправится к чертям собачьим, там его заждались.

— Ты с ума сошел? — отстраняясь, пролепетала я, — Это не он… Господи, а если он сядет в машину не один, если с ним будет жена, если ребенок… Ты же видел его сына…

— Значит, жене и сыну просто не повезет.

— Ты спятил, — понимая, что моим словам грош цена, сказала я, — Ты этого не сделаешь.

— Интересно, кто мне помешает? — Он поднялся и пошел к двери, легонько оттолкнув меня.

— Ты спятил, — повторила я, а потом заговорила торопливо:

— Послушай, ты должен меня выслушать. Пожалуйста…

— Я помню, ты спасла мне жизнь. Но я тебя об этом не просил. Так что извини. — Он уже сделал шаг через порог, но неожиданно обернулся, — Я тебе не говорил терпеть не могу играть в карты, особенно когда игра затягивается.

Он ушел, а я стала слоняться по комнате. Выдвинула ящик прикроватной тумбочки. Пистолет лежал там, а рядом сотовый. Я сидела и смотрела на телефон, потом взяла его в руки и набрала Валькин номер. Ладно. Бардин, проверку на вшивость я не выдержала, тут уж, как говорится, ничего не поделаешь.

— Слушаю, — сонно сказал Валька, а я вздохнула?

— Привет, это я.

— Ты… — Он вроде бы растерялся.

— Конечно. У меня твой сотовый, и я тебе звоню. Завтра, прежде чем садиться в свою тачку, как следует ее проверь.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что она взлетит на воздух, хотя может и не взлететь, а это всего лишь неудачная шутка.

— Что ты городишь?

— Я тебя предупредила. И еще. Я очень хотела тебе сказать — сука ты. Чижик.

Я отшвырнула телефон, косясь на дверь. Но никто в нее не ворвался, и даже шагов в коридоре слышно не было. Я сидела, разглядывая пол под ногами, потом сделала еще несколько кругов по комнате и вышла в коридор. От звука собственных шагов испуганно застучало сердце.

— Эй! — крикнула я, — Есть кто живой?

— Есть, — со смешком ответил Бардин, он был в соседней комнате.

Я открыла дверь, он лежал на кровати поверх одеяла, закинув руки за голову.

— Я думала, все куда-то исчезли, — улыбаясь, сказала я, он усмехнулся в ответ.

— В доме только мы — ты и я.

— А где ребята?

— Кого ты имеешь в виду?

— Сашу.

— У него важное дело…

— Здесь безопасно? Я хотела сказать…

— Я понял. Здесь совершенно безопасно. Видишь, даже охрана не нужна.

Я все еще стояла у двери, нерешительно глядя на Бардина.

— Хочешь, чтобы я осталась? — спросила я через некоторое время.

— Конечно. Я тебя ждал.

— Ты ждал меня?

— А почему тебя это удивляет?

— Меня ничего не удивляет, я просто хочу остаться.

— Тогда завязывай болтать и иди сюда. Я засмеялась и пошла к нему, на ходу раздеваясь, и то, что происходило с нами в последующие несколько часов, было так удивительно, что я подумала? «А вдруг я что-то для него значу?» Это были дурацкие мысли, и очень скоро я в этом убедилась. Шел третий час ночи, я приподняла голову с его плеча, а он спросил:

— Собираешься уходить?

— Нет, если ты не против.

— Конечно, я не против. — Он смотрел на меня, в глазах его была насмешка, но там, в самой глубине зрачка, плескалась лютая ненависть.

Я растерянно улыбнулась и, должно быть от этой самой растерянности, задала вопрос, задавать который не стоило:

— Что происходит?

— Где? — хохотнул ой

— Что происходит, черт тебя дери?

— Тебе известно об этом даже лучше, чем мне.

— Твои загадки мне надоели.

— По-моему, уже давно нет никаких загадок, — Он поднялся, надел халат и прошел к окну, а я си-дела на постели, таращась на его спину. — Ты считаешь себя очень умной, но свои способности слегка переоценила, — сказал он равнодушно, не глядя на меня, — Кое-какие незначительные промахи. Чтобы ложь выглядела правдиво, в мелочах стоит придерживаться истины.

«Вот оно», — прошелестело в мозгу, а по спине побежали мурашки.

— Может, пояснишь на примерах? — попросила я, боясь, что он опять замолчит.

Он все-таки обернулся, но выдержать его взгляд мне было не по силам, слишком я была раздавлена его ненавистью.

— Ты очень красочно рассказала о своей дружбе с Зойкой. Она спасла тебя, только благодаря ей… и все такое. Кроткая овечка и бой-баба, все очень понятно и трогает до слез. Ты забыла, что у меня есть возможность узнать, как все было на самом деле. Это не она, а ты ее защищала. Восемь карцеров за три месяца. Ты знаешь, как тебя прозвали на зоне?

— Заткнись, — прошипела я, а он засмеялся.

— Значит, знаешь. Что вас свело с подружкой, мне неинтересно, хотя догадываюсь. Должно быть, ты к ней в самом деле неплохо относилась, раз решила малость повременить с освобождением… Ты ведь знала, что подружке придется несладко, когда она останется одна, и заработала лишних полгода. Впечатляет, скажу честно. Я бы вряд ли сделал для кого-нибудь что-то вроде этого… Но большая любовь не помешала тебе разделаться с подружкой, когда пришло время. Ты ведь знала, что ей крышка, верно? Хотя, может, и надеялась как-то ее спасти, оттого и выпроводила из города. Друзья не в счет, когда девочка играет в игры взрослых. Ты и бывшего любовничка пристрелила, глазом не моргнув, но он-то уже давно был тебе без надобности. Скорее всего он был без надобности еще пять лет назад и, не сядь ты в тюрьму из-за глупой самонадеянности, уже тогда числился бы в покойниках. Влад, или как его там, не соответствовал твоим масштабам. Он был слишком трусоват и довольствовался тем, что имел. Разумеется, тебе хотелось большего, и ты изо всех сил подталкивала любовника на решительные действия. С Китайцем тебе не повезло, хоть ты и пристрелила его, но воспользоваться ситуацией не смогла. Твой любовник был только рад избавиться от тебя и пристроил тебя в тюрьму. Твоего возвращения он ждал прямо-таки с ужасом, причем скрывать это у него ума не хватило. Поначалу казалось, что здесь тебе ничего не светит. Только Влад зря на это надеялся, он вроде забыл, с кем имеет дело. Правда, парень не знал, почему ты села в тюрьму, то есть что тебя толкнуло на это. Было нечто, с твоей точки зрения стоящее пяти лет.

— Ты спятил, — покачала я головой.

— Конечно, как же иначе? Дальше рассказывать или тебе неинтересно? — Я пожала плечами, — Ты вернулась, но здесь многое изменилось за пять лет. Тебе пришлось все начинать с нуля. Ты молодец, тебя это не испугало. Но в новой ситуации твой Влад ни на что не годился, к тому же он дал понять, что впрягаться в прежнее ярмо не собирается, он тебя ненавидел и боялся, и партнером был ненадежным, оттого быстро выбыл из игры, а ты с легкостью нашла ему замену. Такие штуки вообще даются тебе легко, на себе убедился. Теперь уже новый возлюбленный готов танцевать под твою дудку, а ты принялась расчищать ему дорогу.

— Ты имеешь в виду Вальку?

— Имею. Не сегодня-завтра Еремею придется потесниться, он, бедняга, и не подозревает, какой ему подготовили сюрприз. Все складывалось лучше некуда…

— Но появился ты…

— Но появился я.

— И чем ты мог мне помешать? Он подошел и, чуть склонив голову, заглянул мне в лицо.

— Ты знаешь, и я знаю, — сказал он медленно и засмеялся. — Само собой, ты решила, что обыграть меня будет нетрудно. Честно скажу, я почти поверил. Но ты малость перестаралась. Уж очень тебе хотелось привязать меня покрепче. И ты придумала это дурацкое покушение. Скажи на милость, что это за киллер? Если он попал тебе в руку, то куда целился? Мне в живот? Вспомни, как мы стояли тогда на крыльце, деточка. Профессионал стреляет в голову. Согласен, вышло красочно, рана пустяковая, зато кровавая, и я твой должник по гроб жизни.

— Как, по-твоему, я могла…

— Сотовый. Мы его проверили в первый же день. Там был «маячок». Твоему любовнику даже незачем ждать от тебя звонка, он и так мог определить, где ты находишься. Должен тебя разочаровать, сегодня он не придет тебе на помощь. В эту ночь он шарит довольно далеко от нас, на другом конце города. И ждешь ты его напрасно. — Я сидела, разглядывая пол, мучительно пытаясь найти нужные слова и ни одного не находила. — Как же тебя тюрьма-то искорежила, — вдруг сказал Бардин. — А я, дурак, думал, что возле тебя душой отогреюсь.

— Не повезло тебе, — усмехнулась я. Он не ответил. Стоял и смотрел в окно. А я поняла всю бессмысленность нашего разговора. Я смертельно устала, и мне было все равно. Побыстрей бы это кончилось… — Ты убьешь меня? — спросила я, поднимаясь.

— Убил бы, если б мог. Убирайся. Твой любовник не жилец, об этом я позабочусь. Если не дура, сбежать из города успеешь. — Я кивнула, торопливо покидая комнату, пока он не передумал. Хваленая выдержка ему все-таки изменила, — Если еще раз встретимся — убью, — сказал он на прощание. Я осторожно прикрыла дверь.

Я шла по коридору, ничего не видя и не слыша вокруг, виски сдавило тупой болью, взор застилала кровавая пелена, я вихрем ворвалась в свою комнату, за две минуты оделась, схватила пистолет, проверила его, сунула сотовый в карман. Бардин мог передумать в любую минуту, тогда у меня не оставалось никаких шансов. А может, он просто играет со мной, как кот с глупой мышью, и в то мгновение, когда… Я достигла входной двери, она была открыта, толкнула ее, намереваясь выйти, и тут из темноты возник Саша.

— Я не знаю, почему он тебя отпускает, — сказал он сквозь зубы. — Но я тебя, сука, из-под земли достану. Можешь мне поверить.

Я не помню, как выхватила пистолет, приставила дуло к его подбородку и зашипела:

— Мне плевать, понял ты, ублюдок? Мне плевать. Ты сказал, что хотел, а теперь послушай меня. Скажу тебе по секрету — мы все уроды, и ты, и я, и твой Бардин… О черт. Можешь передать ему мои слова, можешь передать ему, что я люблю его, хоть это никому не интересно и меньше всего тебе, и, если мы еще раз встретимся, я сама убью его… — На этом я выдохлась и, выскочив из дома, бросилась вперед, не разбирая дороги. В душе моей бушевал пожар, я широко шагала в предутреннем мраке и даже не скоро сообразила, что размахиваю пистолетом, как турист палкой. Сунула его под футболку, наконец догадалась оглядеться, чтобы понять, где нахожусь. Судя по частным домам вокруг, тихим, без единого огня в это время суток, где-то в пригороде. Мне было все равно, куда идти — налево, направо, и я шла прямо, шла, сцепив зубы, ненавидя весь этот мир и себя в нем, шла до тех пор, пока не оказалась возле речного вокзала. Села на пристани и уставилась на одинокий фонарь, который здесь был абсолютно не нужен. Я ждала нового дня, хотя он был мне так же необходим, как этот фонарь на пристани.

Когда появились первые троллейбусы, я поехала в город. У меня не было никакой цели. И страха тоже не было, хотя бояться, наверное, следовало. Например, милиции, вознамерившейся повесить на меня убийства, которые я не совершала, или людей Еремея, у которого имелись ко мне претензии. Я бродила по центру от магазина к магазину, задевала плечом прохожих, понятия не имея, куда иду и чего хочу. По-настоящему мне хотелось, чтобы все поскорее кончилось. Я даже завидовала Зойке, которой теперь не надо было ни думать, ни чувствовать.

— Лийка, — вдруг окликнул кто-то меня, а я замерла как вкопанная. Рядом со мной стояла Людка, официантка из ресторана, и пялилась во все глаза.

— Привет, — смогла пробормотать я.

— А говорили, ты из города сбежала, с каким-то мужиком…

— Назад вернулась.

— Бывает. Поссорились? С этими мужиками одна морока… — Она тяжко вздохнула. — Про Сашку слышала?

— Про какого?

— Про моего. — Людка вроде бы даже обиделась. — Недавно похоронили.

— Так он вроде не болел?

— Кончай издеваться. Парень он, конечно, был непутевый, но есть и похуже. Я уж как-то привыкла.

Мы стояли посередине улицы, увертываясь от прохожих, а в моем мозгу вдруг что-то щелкнуло, точно выключатель.

— Пойдем в кафе, — кивнула я. — Новости расскажешь.

Кафе было в трех шагах от нас, пластмассовые столы стояли на улице, огороженные невысоким заборчиком. Мы прошли и сели за ближайший к нам.

— Давай по сто пятьдесят, — предложила Людка, — Сашку помянем.

Подозвали официантку, сделали заказ, за это время я успела окончательно прийти в себя.

— Так что там приключилось с твоим Сашкой? Людка вздохнула, заглядывая в пустую рюмку.

— Ты же помнишь, он к своим собрался. Мы еще поскандалили.. Думала, сбежал. Был и нету. Я, грешным делом, его матом поливала, от всей души, как говорится… Злилась очень. А его пять дней назад нашли. С башкой простреленной Сидел в своей тачке… на жаре-то протухнуть успел, а я его матерно… — Людка вытерла слезы и вожделенно посмотрела на официантку, решив заказать еще по сто пятьдесят.

— Так где его нашли?

— В лесу, возле старого аэродрома. Детишки на машину наткнулись. Случайно. Окно открытое, он сам за рулем, а в голове дырка.

— Кто ж его?

— Поди разберись в их делах. Ведь говорила: Сашка, завяжи, все равно одна дорожка, либо в тюрьму, либо в могилу. Так ведь разве послушает? Да и как его от дружков отвадишь, если они в ресторане каждый день пасутся. Он парень неплохой и меня любил, да не судьба, как говорится. На юг меня свозить обещал, расписаться хотели. Вот тебе и юг…

Мы выпили, я смотрела на Людку и слушала не прерывая.

— Значит, за что убили, так и не выяснилось?

— А кто выяснять будет? Менты? Больно им надо. Для них он кто? Бандит. И если кокнули, значит, свои. Чего-нибудь не поделили. Сашка, он простой и людям верил, хоть и было у него три ходки. Но, как говорится, не дал бог ума, что ж теперь. А душа-то все равно болит. Глядишь, остепенился бы, и зажили как люди. Он неплохой был, правда. Ну, кулаками махать любил, так то по пьянке, а так дурного слова не сказал. И на деньги не жадный. Перед тем, как ему уехать, мы поскандалили здорово, ты ведь слышала… Я его послала, а он мне — красотулечка, золотце, заживем как в сказке, потерпи малость… и все подмигивал. Денег дал, я сперва думала, что он в пятницу из города подался, как хотел вначале, а он в воскресенье ко мне заскочил ночью, то есть к утру ближе. Сказал, у дружка был. Только не велел никому рассказывать, что здесь еще. Мол, будет спрашивать кто, укатил в пятницу. Обещал, что к осени вернется и поженимся, дал тысячу баксов. Почти все ушли на похороны. В ресторане поминали. Вроде все по-людски. Жалко, тебя не было.

— А откуда у него деньги?

— Сказал, в карты выиграл. Может, врал, может, сотворили чего, и менты правы — дружки и кокнули. У них не заржавеет.

— А кто у твоего Сашки в дружках ходил?

— Так весь наш контингент. В кого хочешь в кабаке пальцем ткни, тот и дружок. Ванька. Зойки твоей мужик, к примеру. — Тут Людка запнулась и спросила испуганно? — Его ведь тоже того… ты знаешь?

— Знаю.

— Горло перерезали. Страсть. Что творится… Уйду я, наверное, из ресторана. Мамка правду говорит, не доведет такая работа до добра. И денег никаких не надо. Вот мой Сашка, сулил мне златые горы, домик, говорит, у меня на родине купим, чтоб сирень под окном, чтоб соловей пел… Вот ему теперь соловей на кладбище и поет. — Людка заревела, размазывая ладонью слезы по лицу, — А ты когда на работу думаешь? — спросила она, немного успокоившись.

— Уезжаю в Сибирь. Родственники у меня там. Может, устроюсь.

— Правильно. Подальше отсюда. А про тебя спрашивали, менты приходили, я еще с ними ругалась, оставьте, говорю, человека в покое. Ну и из наших многие интересовались. Девки болтали, мол, ты из-за Зойки сбежала. У той, мол, крыша поехала, а Лийка в бега припустилась, чтоб ее ни за что ни про что опять не упекли, а Юрка Ворона сказал, ты с этим мужиком, ну… у того, что шрам на лице?

— Ты мне вот что скажи, — перебила я ее. — В ресторане не первый год работаешь и всех знаешь. Что у Зинки за хахаль?

— У буфетчицы? Так у нее их с десяток. Она баба железная, у нее не забалуешь, кулаком не махнешь, мигом за дверь выставит. Это я… — Людка шмыгнула носом. — Мы с ней не больно ладили, я у нее Сашку отбила, знала бы… ой, ладно, о покойниках плохо не говорят. Зинка быстро утешилась. Хурму пригрела. Ты его помнить должна, он с Ванькой хороводился, морда круглая такая, все время красная, точно его кипятком ошпарили. Они сидели вместе.

— Кто?

Ванька. Хурма и Сашка мой. Сашка первый освободился, у него здесь родственники, тетка с сестрой, а сам он с Украины. За ним — Ванька, а уж к ним уже и Хурма нарисовался.

— Как его по-человечески зовут?

— Вроде Витькой. Да черт его знает. Хурма и Хурма.

— И где он сейчас?

— Откуда ж мне знать? Давно что-то не видно. Он в ресторан ходить перестал еще до того скандала. Помнишь, когда нам всем Еремей допрос учинил?

— Помню.

— Зинка говорила, к родным подался, он тоже с Украины.

— А сама-то Зинка как? Работает?

— Не-а. С ногой чего-то. У матери живет. Звонила на днях. Максим орал — уволю, ну и она в сердцах — увольняй, что ж мне, говорит, на одной ноге по твоему кабаку прыгать?

— Где ее мать живет?

— Зинкина? В районе… Городишко какой-то паршивенький, не помню. А чего тебе?

— Так, интересно.

— Мать ей несколько раз звонила в ресторан, знаю, что город в нашей области, а какой точно, не припомню.

— Значит, говоришь. Сашка твой с Ванькой да Зинкиным Витькой дружбу водил. А за что сидел твой Сашка?

— А то не знаешь?

— Откуда мне знать?

— Руки у него золотые, были. Специалист… по сейфам.

— Здорово. И он с одним дружком теперь на кладбище, а другой в бегах. И Зинка на работу не торопится…

— Так ведь нога у нее…

— Нога — это серьезно. — Я подозвала официантку и расплатилась.

— Уходишь? — загрустила Людка. — А то посидим еще, у меня выходной.

— Извини, важная встреча.

— А-а… ну ладно… Заходи. Хоть в ресторан, хоть ко мне в гости.

— Спасибо. Обязательно.

Я зашагала по улице, торопясь покинуть это место. После разговора с Людкой кое-какие намеки дяди Миши стали мне понятны. Я была полной идиоткой, искала какой-то заговор, а все так просто, если, конечно, вспыхнувшая во мне догадка верна. Следовало ее проверить. Я остановила такси и поехала на квартиру к Зинке, улица и номер дома были мне известны, она называла адрес таксисту, и я его запомнила. Найти квартиру труда не составит.

Я вошла в подъезд и позвонила в квартиру под номером один. Открыл мне старичок лет семидесяти, бодренький и приветливо улыбающийся, а я спросила его исключительно вежливо:

— Не подскажете, в какой квартире Лапина живет. Зинаида.

— Не слышал про такую. У нас в подъезде точно нет. Если только в соседнем. Там в двух квартирах новые жильцы.

В другом подъезде мне повезло больше. Молодая женщина на мой вопрос кивнула головой на второй этаж и поинтересовалась:

— Это та, что в ресторане работает?

— Да.

— Над нами. Только она уехала. Ногу сломала и к матери уехала.

— А где мать живет, не знаете?

— Нет. Зина квартиру полгода назад купила, мы не особенно общались.

— Понятно.

Я все-таки поднялась на второй этаж и, позвонив, некоторое время разглядывала массивную дверь. Обращаться в ресторан с просьбой сообщить, откуда в наш славный город прибыла Зинка, опасно, но еще в одном месте об этом знать должны. Я спустилась этажом ниже и вновь позвонила в квартиру к соседке. Женщина удивления не выказала.

— Я ж говорила, нет ее, — заметила она наставительно.

— Вы извините за беспокойство, а где находится ваш ЖКО?

— ЖКО? — Вопрос вызвал легкое недоумение, справившись с ним, женщина принялась путано объяснять, как найти отдел. Через дворы я отправилась в сторону молокозавода, время от времени приставая к прохожим, и минут через двадцать смогла-таки обнаружить ЖКО.

Располагался он в полуподвале пятиэтажного дома с большой аркой, в том же доме находился магазин, заскочив туда, я купила большую коробку конфет и с этим презентом под мышкой отыскала кабинет паспортисткй Пятнадцать ми-нут назад часы ее приема, написанные от руки на клочке бумаги, приколотой к двери канцелярской кнопкой, истекли, но мне повезло, кабинет был открыт, а сама паспортистка сидела за столом. К моему появлению она отнеслась с неодобрением, а я начала с мольбой:

— Извините, ради бога, приехала к подруге, а соседи говорят, она у родителей. Вы не могли бы мне помочь?

— Чем? — не поняла женщина. Я положила на стол коробку конфет и заговорила еще жалостливее:

— В паспортных данных указано, откуда она родом.

— Вообще-то не положено.. — пожала плечами паспортистка, но было видно, что поможет. — Фамилия, адрес? — убрав конфеты в стол, спросила она.

Конечно, необязательно, что мать Зинки до сих пор живет там и уж вовсе необязательно, что я обнаружу у нее Зинку, но зацепка есть, и я непременно отыщу коллегу по работе.

До вокзала я добралась за пятнадцать минут и сразу же направилась к стоянке такси. Нужный мне город находился всего в шестидесяти километрах, и туда отправлялась маршрутка. Я заняла место у окна и попробовала прикинуть, насколько верны мои догадки. Верны или нет, разберемся позднее, главное — встретиться с Зинкой.

Город был маленьким, унылым и похожим на старого нищего, да и редкие прохожие особо не радовали. Впрочем, в этом были свои преимущества. В райотделе мне пришлось ждать не более десяти минут, после того как полсотни из моих рук перекочевали в чужие. Деньгами я разбрасываюсь напрасно, их у меня немного, но сейчас это неважно. Такси в городе не водились, автобусы жителей не баловали, и я отправилась пешком. Дом, где жила мать Зинки, от десятка типовых домов на две семьи отличался невероятной грязью и завалившимся палисадником, сарай еще кое-как держался, но мог рухнуть в любую минуту, клочья бумаги и прочий мусор радовали глаз прохожих, так же как окна, не мытые несколько лет, и почерневший от грязи тюль на них. Я мысленно усмехнулась, проходя мимо по противоположной стороне улицы. Если Зинка и явилась сюда, то отнюдь не за тем, чтобы мать за ней ухаживала.

Я прошла немного вперед и устроилась на скамейке, наблюдая за нужным крыльцом. По соседству находилась баскетбольная площадка, два подростка лениво перебрасывали мяч, один подошел ко мне и спросил с вызовом:

— Закурить не дадите?

— Не курю. Но могу дать червонец на сигареты, если ответишь на несколько вопросов. — Мальчишка вроде бы растерялся, а я кивком головы предложила ему сесть.

— А чего за вопросы-то?

— Телевикторина. Кто в одиннадцатом доме живет?

— В первой квартире Самойловы, а во второй Катька-пьяница.

— А у Катьки-пьяницы фамилия есть?

— Есть, только я не знаю. На фиг мне ее фамилия?

— Она одна живет?

— Когда как. Бывает, прибьется кто. Бомжи всякие.

— А живет Катька на что?

— Самогонкой торгует.

— Дочь у нее есть?

— Есть. В областном центре в ресторане работает и сюда носа не кажет. Чего ей у такой мамаши делать?

— Понятно. Держи червонец.

— А вы зачем спрашивали?

— Самогон хочу купить.

— Ну да, — Мальчишка презрительно фыркнул, а я зашагала к одиннадцатому дому.

— Вы из милиции, что ли? — крикнул он вдогонку, а я помахала ему рукой.

Дверь была не заперта, я открыла ее и позвала:

— Хозяйка, .. — Вонь стояла такая, что у меня глаза на лоб полезли, я мысленно чертыхнулась и заорала.. — Хозяйка! Есть кто дома?

Дверь в конце коридора открылась, и появилась женщина, судя по всему. Катька-пьяница. На вид ей было не больше пятидесяти, когда-то красивое лицо (при желании без особого труда можно было обнаружить сходство с Зинкой) теперь оплыло от постоянного пьянства и приобрело стойкий синюшный оттенок. Цветастый халат, драные шлепанцы и алая помада на губах, впрочем, слегка размазанная.

— Чего? — спросила она хмуро, а я заговорщически понизила голос?

— У вас бутылки на продажу не будет?

— Вам? — Она вроде бы удивилась.

— Мне.

— Я самогоном не торгую, — обиделась женщина. — А соседей не слушайте. Злые все, и чего только не наболтают. У меня и с обыском были, ничего не нашли. — Я достала из кармана очередные полсотни. Посмотрев на купюру. Катерина вздохнула и сказала, пожав плечами:

— Есть у меня бутылка. Для личного пользования. Сейчас вынесу… А может, в дом войдете? — вдруг предложила она. Уговаривать меня не пришлось.

Мы оказались в маленькой кухне, чудовищно грязной, хранившей следы бурной жизни хозяйки: разбитые стекла шкафа, покореженные стулья и темные разводы на обоях, точно здесь соревновались в метании стаканов, вонь, которая произвела впечатление еще на крыльце, в кухне была просто невыносимой. Катерина достала из шкафа пластиковую бутылку из-под лимонада, наполненную зеленоватого цвета жидкостью, и спросила:

— Вам пол-литра? — Взяла воронку со стола и огляделась, высматривая подходящую тару. — Все бутылки перетаскали… налить не во что.

— А можно я у вас выпью? — положив деньги на стол, спросила я.

Раздумывала она не меньше минуты.

— Пей. У тебя случилось что?

— Мужа с любовницей застала, вот и хочу в норму прийти. А то как бы сгоряча не натворить чего.

— Это не тот, что к Люське Максимовой ходит, рыженький такой?

— Мой высокий, с бородой.

— Точно-точно, видела на днях… мужики, одно слово, кобели… — Катерина извлекла из шкафа две чашки, бухнула на стол сковородку с жареной картошкой и достала из холодильника сало, нарезанное толстыми ломтями. — Давай, за знакомство. Как тебя?

— Вика.

— А меня Катерина. Наплюй печалиться, умные люди говорят, все проходит.

— И то верно, — кивнула я, и мы выпили. Как видно, хозяйка приняла еще до моего прихода, потому что, осилив свою порцию, опьянела мгновенно. Глаза ее начали слезиться, а голос приобрел плаксивые интонации. Разговорить ее было нетрудно. Катерина поведала историю своей жизни, особо упирая на роковую роль, которую в ней играли мужики. В конце концов заговорили о Зинке.

— Вырастила дочку, и что? Нужна я ей? — вопрошала Катерина, вытирая глаза подолом халата. — Не нужна. Упорхнула в город — и поминай как звали. Хорошо, если раз в полгода приедет, да и то, постоит на пороге, нос сморщит и бегом отсюда. Доброго слова от нее не услышишь, а ведь я ей мать. Может, конечно, не больно ей со мной повезло, но и она дочь как есть никудышная. В ресторане работает, денег куры не клюют и хоть бы раз с подарком. Ни-ни. Правда, в этот раз приехала, бутылку коньяка привезла, у меня как раз день рождения был, она рюмку выпила, спрашиваю, останешься, нет, мне, говорит, на работу. А какая, к черту, работа, к хахалю своему сбежала, у него тут дача в двух километрах от го-рода. Только на что он ей нужен? Он, поди, старше меня и замуж ее все равно не возьмет. А она к нему таскается, .. Хотя в этот раз, может, и вправду на работу торопилась, на машине приехала, мужик ее ждал в проулке. Думала, я не увижу, на автобусе, на автобусе, .. врать-то зачем? Дурочка, от матери прячется… Вот хоть татарина этого взять. Зинка думает, никто не знает, что она с ним шашни завела, а городишко маленький, паршивенький, все на виду, и хитрости ее ничего не стоят.

— Что за татарин? — не поняла я.

— Ну этот, хахаль ее. Хотя, может, не татарин, конечно. Но и не русский. Да дело-то не в этом, а в том, что она, дура, того не понимает, что он ее поматросит, пока молодая, да и бросит. И что тогда? Будет, как я, всю жизнь одна горе мыкать. Я по молодости тоже все выбирала, вот и довыбиралась.

Воспоминания молодости меня не интересовали, и я вновь перевела разговор на Зинку. Мы еще выпили, язык хозяйки заплетался, взгляд тяжелел, она начала смотреть на меня с недоумением, успев забыть, кто я такая и откуда взялась, а я поспешила откланяться. Сведения, почерпнутые мной из разговора с Катериной, особо ценными не назовешь, но что-то подсказывало мне, что я на верном пути. Довольно глупо отправляться к одному любовнику, имея в спутниках другого, но Зинка вполне могла рассуждать иначе. Впрочем. Катерина, возможно, ошибается, и на даче я Зинку не застану. Россия велика, и Зинка, если не дура, давным-давно греется под южным солнышком. И все-таки дачу стоит проверить.

Я покинула город, вышла на шоссе и увидела сосновый бор, отсюда к нему вела песчаная дорога, где-то через километр показались первые дома небольшой деревушки, «Броды», — прочитала я на указателе, значит, иду правильно. Деревню я обогнула задами, углубилась в лес и по тропинке, петляющей вдоль берега реки, отправилась дальше. К даче вышла, когда уже смеркалось. Большой бревенчатый дом, окруженный деревянным забором, стоял на высоком берегу реки. Ворота и калитка заперты. Я влезла на дерево в нескольких метрах от забора, решив оглядеться, пока окончательно не стемнело. В одном окне горел свет, оттуда доносилась громкая музыка и женский голос время от времени визгливо напевал? "Дурачок, дурачок… " Во дворе я обнаружила собачью будку и рядом с ней дремлющую овчарку. Пес шевелил ушами, прислушиваясь к шуму, и вновь укладывал морду на вытянутые лапы. Овчарка на цепи. Очень хорошо, если перемахнуть через забор с другой стороны, пес, возможно, вовсе не обратит на меня внимания, конечно, при условии, что там я не встречу его бдительного собрата.

Спустившись с дерева, я обошла дом по кругу и, не заметив ничего подозрительного, не без труда преодолела забор. Второй собаки не было. Я приблизилась к дому. С этой стороны к нему была пристроена огромная веранда. Подергав дверь и убедившись, что она открыта, я тихо вошла, достав на ходу пистолет. Следующая дверь открылась с легким скрипом, я прислушалась, напомнив себе, что здесь двое мужчин, одному из которых ничего не стоит перерезать человеку горло. Голоса теперь доносились громче, визгливый женский и мужской, по интонации я сообразила, что и женщина, и мужчина скорее всего пьяные. Мужской голос на Витькин не похож, впрочем, я разговаривала с парнем пару раз, не больше.

Сообразив, в какой комнате находится Зинка со своим любовником, я осторожно обошла весь дом. Ничто не указывало на присутствие здесь еще одного человека, либо он с ними в комнате, либо Витьки на даче нет вообще. В сенях я нашла кусок веревки и сунула его в карман, затем, уже не таясь, распахнула дверь. Зинка в компании упитанного мужичка с выдающихся размеров лысиной лежала на полу, застеленном цветастым одеялом. Вокруг — опрокинутые бутылки из-под шампанского, ваза с фруктами и фантики от шоколадных конфет. Я закрыла дверь, заперла ее на задвижку, а Зинка, услышав шум, повернула голову.

— Привет, — сказала я.

— Привет… — Она нахмурилась, посмотрела на меня с недоумением и спросила? — Ты как меня нашла?

— Это нетрудно. Нога не болит?

— Ты ж знаешь, чего спрашиваешь? Мне с работы свалить надо было. Как там, все тихо?

— Ага. Как на кладбище.

Зинка заметила в моей руке оружие, взгляд ее испуганно метнулся, она облизнула губы и попыталась быть приветливой:

— А мы вот отдыхаем…

Пьяный мужичок наконец-то обратил на меня внимание.

— Кто это. Зиночка? — спросил он игриво, хотел подняться, но тут же рухнул на одну из подушек.

— Подруга, — проворчала та.

— Подруга, это хорошо. Не желаете присоединиться?

— С удовольствием, — ответила я и бросила Зинке моток веревки, — Свяжи-ка его, да покрепче, начнешь халтурить, прострелю колено. В конце концов, у тебя нога болит…

— Ты чего. Лийка? — испуганно спросила она, мужичок глупо улыбался.

— Может, действительно стоит тебе колено прострелить?

Она поднялась с одеяла, взяла веревку и приблизилась к мужику.

— Ляг на живот, — приказала я, дядька округлил глаза, потом нахмурился и только было собрался что-то возразить, как я ударила его в горло носком кроссовки, он всхлипнул и отключился. Зинка стала связывать ему руки, а я села на стул и насвистывала, не спуская с нее глаз.

— Ты чего задумала? — робко спросила она.

— Сейчас расскажу. Руки к ногам привязывай, стягивай потуже, один конец оставь свободным… вот так, ..

Зинка закончила возню с веревкой, я подошла проверить работу и, наклонясь к незадачливому любовничку, ударила ее рукоятью пистолета по голове. Она рухнула на одеяло, а я нахмурилась, забеспокоившись, что перестаралась.

Голова у Зинки оказалась крепкой. Минут через десять она пришла в себя и с тоской смотрела на меня мутными от боли глазами. К этому моменту я уже отыскала в комнате штаны возлюбленного, вытащила из них ремень, захлестнула один конец вокруг шеи Зинки, а другой продернула за трубу батареи. Руки и ноги ее я тоже связала на всякий случай и села на стул ждать, когда они оба очнутся.

— Ты с ума сошла, что ли? — пробормотала Зинка, как только обнаружила кое-какие перемены в своем положении.

— Вроде того. Поговорить хотела. Ты случаем не знаешь, где Хурма?

— Нет. А на что он тебе?

Дело есть. Срочное. — Я легонько потянула за конец ремня. Зинка, извиваясь ужом, прохрипела «пусти», а я ослабила хватку.

— Не знаю, где он, — ответила она торопливо. — Сбежал куда-то… еще до ограбления. С тех пор я его и не видела.

— Врешь, а врать нехорошо. Это он тебя сюда привез, — Я вновь потянула за ремень, а Зинка начала задыхаться, — Ну так — где он?

— Не знаю, не знаю.

— В самом деле?

Тут я заметила, что мужичок тоже очнулся, тихо лежит на животе и испуганно таращит глазки. Я подошла к нему, перекинула конец веревки через все ту же трубу и потянула. Он взвыл, но его вопли заглушала громкая музыка, и меня это не очень беспокоило. Устроившись верхом на стуле, я попеременно подтягивала то ремень, то веревку.

Мужичок не выдержал первым. По лицу его текли слезы, и он вроде бы протрезвел, всхлипывал, выл, а на очередной мой вопрос «где Хурма?», взвизгнув, ответил?

— Здесь.

— Где здесь? — удивилась я.

— Заткнись! — рявкнула Зинка, но я натянула ремень, с криками ей пришлось повременить.

— В лесу… зарыт… — Я ослабила веревку, а он, должно быть, в знак благодарности забормотал. — Там яма была, ну, мы его туда, известкой засыпали, а сверху землей…

— Чего ж вы так с гостем? — хмыкнула я, а мужик неожиданно разозлился:

— Это все она… она меня втравила, я не хотел… Мне на эти деньги — тьфу… мне своих хватает. А этой стерве что ни дай, все мало…

— А откуда у Хурмы деньги? — проявила я интерес.

— Не знаю. Где-нибудь украл. Вон у нее спрашивай, он Зинкин дружок.

Зинка лежала, закрыв глаза, лицо ее было белее мела.

— Сука, — презрительно бросила она, неизвестно к кому обращаясь. Я закрепила веревку, чтоб мужик не расслаблялся и лишними мыслями себя не занимал, и передвинулась ближе к Зинке. Я сидела, смотрела на нее, и очень неприятные мысли копошились во мне.

— Где бабки? — вздохнув, спросила я.

— Чего?

— Вот что, подруга. Ты дурака не валяй, в городе мне оставаться нельзя, сматываться надо. А с пустыми карманами бегать не с руки. Так что давай делиться.

— Делиться, — презрительно фыркнула она. — Ты поделишься, ..

— Вдруг тебе повезет? Так где деньги?

— Какие еще деньги?

— Которые вы в ресторане свистнули.

— Я свистнула?

— Нет, не ты, конечно. Хурма с Сашкой, на пару.

— А… Так вот откуда у него деньги. Я и не знала. — Она настороженно косилась в мою сторону, а я потянула за ремень.

— Дурочку строить из себя завязывай. Мне тебя убить — раз плюнуть. Можешь не сомневаться. Скажешь, где деньги, получишь шанс, не буду врать, что очень большой, но все-таки… Долго ты не выдержишь в эту игру играть, да и я могу занервничать, дерну резко — и всех дел…

— Ненавижу, — сказала она и заплакала от злости.

— Конечно. А я тебя обожаю Давай поиграем в вопросы-ответы, чувствую, красивого рассказа от тебя не дождешься. Чья была идея ограбить ресторан?

— Ванькина, — сказала она неохотно, — Он давно дружков подбивал. Хурма не хотел сначала, опасно, сразу высчитают…

— Но тут появились мы с Зойкой, и в, твоей голове созрел план, как повесить ограбление на нас. Кубики у меня кто свистнул? Сашка? — Зинка молчала, но я и так знала, вспомнив, как Сашка устроился рядом со мной за столом во время обеда, моя сумка как раз висела на спинке его стула, — Решили дело сделать, но Ванька неожиданно уехал. Так? А время поджимало, деньги в сейфе находились не более двух дней, и Хурма отправился с Сашкой, а чтоб Еремея порадовать, подбросили кубики, вроде как я их потеряла. Если б Еремей не был кретином, сразу бы сообразил, что меня подставили… Кто убил Зойку? — спросила я резко, а она торопливо ответила:

— Хурма с Сашкой… Ванька вернулся, узнал о том, что ресторан обчистили… С ним бы делиться пришлось.

— Зачем его пытали?

— У него бабки были, припрятанные.

— Отдал он вам бабки?

— Да там и было-то всего три тысячи… — сказала Зинка презрительно, на мгновение забывшись, а я улыбнулась.

— Значит, когда Зойку убивали, ты тоже присутствовала? Вошла первой, чтобы та ничего не заподозрила, дверь осталась незапертой, следом за тобой — Хурма и Сашка. Накинули ей ремень на шею… да не рассчитали. Палыч вернулся… кто ж его табуреткой-то?

— Сашка…

— А ты держала Зойку…

— Ненавижу! — рявкнула она.

— Само собой. Я ж не спорю. В тот вечер возле моего дома «БМВ» дежурил. Как вы прошли?

— Никакого «БМВ». В квартире была Зойка и этот… пьяница, а тебя нет…

— Значит, ребята сыграли в ящик еще до вашего появления. Что ж… вопросов больше нет, кроме одного — где деньги? — В этот раз я натягивала ремень дольше обычного, и, когда хватку ослабила. Зинка могла говорить с большим трудом. — Где деньги? — повторила я.

— В бане. Там лаз, в подполе — молочный бидон.

— Полежи здесь немного, а я проверю. — Я закрепила ремень и вышла из комнаты.

Баня находилась в нескольких метрах от дома, я ее приметила, когда перелезала через забор, собака как раз сидела неподалеку, я прикинула, хватит ли длины цепи, чтобы песик мог до меня добраться. Он, завидя меня, насторожился, сел копилкой и стал наблюдать за моим приближением, но особых признаков агрессивности не подавал. Стараясь не смотреть в его сторону, я поднялась на резное крылечко бани. Открыла дверь, нашупала выключатель, вспыхнул свет, а я огляделась. Бежевая дорожка, стол в углу, где-то должен быть лаз в подпол. Лаз я нашла сразу, на нем как раз стоял стол, заглянула в темноту подпола и в дальнем углу увидела молочный бидон, вытащила его на поверхность и открыла крышку. Присвистнула и еще раз огляделась в поисках сумки или мешка. Ничего подходящего не обнаружилось, и я вместе с бидоном вернулась в дом, тащить его пришлось волоком и в опасной близости от собачки, пес все еще сидел копилкой и грустно смотрел на меня.

Я вошла в комнату, при моем появлении Зинка испуганно замерла, ее возлюбленный тоже лежал тихо. Заглянув в шкаф, я отыскала спортивную сумку и начала перекладывать в нее деньги.

— Хурму кто укокошил? — спросила я скорее из любопытства.

— Он, — пролепетала Зинка, косясь на своего дружка.

— Пожадничали. — Я присела перед ней на корточки. — А знаешь, — сказала с улыбкой, — я думаю, ты врешь. Небось напоила парня и шваркнула чем-нибудь по башке. Избавиться от Сашки наверняка тоже твоя идея.

— Его Хурма застрелил.

— Конечно. Честно говоря, мне плевать и на Хурму, и на Сашку, они свое получили, так что выходит, рук пачкать мне не придется.

Я легонько подтянула ремень и надежно его закрепила. Зинка с ужасом наблюдала за моими действиями, а я заставила себя вспомнить, как Зойка висела в туалете вот на таком же ремне.

— Вот что, подруга, — сказала я. — Может, тебе повезет и кто-то здесь появится, освободит вас и все такое, а я, извини, не могу. Головой не дергай, шею сломаешь. Пока.

Я закинула сумку на плечо и вышла из комнаты. Пистолет я на всякий случай держала в руке. Уже возле калитки я вспомнила про собаку, вернулась и спустила ее с цепи. Пес настороженно косился на меня, но даже не тявкнул.

В трех шагах от дома было так темно, что я с трудом различала ближайшие деревья. Но тропинка под ногами как-то угадывалась, я прошла метров двадцать, когда что-то почувствовала за спиной и, метнувшись в кусты, кубарем полетела с обрыва. Падение не причинило мне особого вреда, я оказалась в каком-то овраге, засыпанном прошлогодней листвой, и замерла, стараясь не дышать. Из-за тучи выглянула луна, туман поднимался от реки, в призрачном свете деревья казались великанами. Ничего похожего на живых существ не было видно. «Померещилось», — решила я, но еще минут двадцать вглядывалась в темноту, держа палец на спусковом крючке. Когда я успокоилась и уже хотела подняться, наверху, возле самого дома, заработал двигатель машины. Выбравшись из своего убежища, я увидела, как машина стремительно удаляется по дороге в сторону райцентра. Я лежала под кустом, прислушиваясь и пытаясь решить, стоит ли возвращаться в дом. Это могли быть дружки хозяина дачи, и теперь они, вне всякого сомнения, ищут меня. С таким же успехом это могут быть ребята Еремея, который, вдруг проявив сообразительность, узнал то же, что узнала я. В этом случае в доме два трупа, а меня опять-таки ищут. «Надо сматываться отсюда», — дала я самой себе мудрый совет и, поднявшись, торопливо зашагала вдоль реки.

Я шла всю ночь, стараясь не покидать берега, чтобы не заблудиться. Когда рассвело, переместилась ближе к шоссе. В восемь утра я вышла из леса как раз на развилке с указателем «Петраково», в нескольких метрах впереди виднелась автобусная остановка. Я устроилась на скамейке и немного подремала. Где-то через полчаса появился автобус, народу было много, бабульки из окрестных деревень ехали в город на рынок, всю дорогу я стояла на ступеньках, зажав сумку ногами. Выгребла из кармана мелочь, чтобы заплатить за билет, и мрачно усмехнулась.

На въезде в город я покинула автобус. Глаза слипались, двигалась я с трудом, хотела отправиться на турбазу, но, подумав, решила, что это опасно. По большому счету, в городе мне теперь делать нечего, следовало бежать отсюда как можно скорее и раствориться на просторах Родины. Но город точно притягивал меня, я не могла его покинуть и догадывалась почему.

Я купила мороженое, устроилась на скамейке в парке и немного понаблюдала за голубями. Потом позвонила Вальке, просто желая убедиться, что он жив. Голос у него был совершенно несчастный.

— Слушаю, — Я помолчала немного, он еще пару раз повторил «алло» и «слушаю», а потом тоже замалчал. — Это ты? — вдруг спросил он недовольно.

Притворяться не было смысла.

— Ага.

— Ты все еще в городе? Чего тебе надо? Чтоб кишки на коленки намотали? Уезжай.

— А ты не собираешься?

— Слушай", . Я хотел тебе сказать… ты не права. Я всегда был на твоей стороне…

— Я тоже. Еремей нашел свои денежки?

— Какие?

— Те, что свистнули из ресторана.

— Нет. Тебе о них что-нибудь известно?

— Я думаю, о них что-нибудь известно Зинке-буфетчице…

— В каком смысле?

— В прямом. Сейфом занимался Сашка, приятель Людки-официантки. Они с Хурмой друзья, сидели вместе, о деньгах узнали от Зинки. По пьяному делу проболтались Ваньке, а потом его убили с перепугу, и Зойку за компанию с ним. Меня наверняка бы тоже укокошили, но благодаря тебе я осталась жива.

— Что?

— Спасибо тебе. Чижик, вот что. Хурма Сашку пристрелил, чтоб не делиться, и сам, по-моему, отдал богу душу.

— У кого же деньги?

— Откуда мне знать? Голова у тебя всегда варила, подумай, вдруг сообразишь?

— У меня нет времени на всякую ерунду. Если деньги у тебя, тем лучше, забирай их и мотай из города…

— Спасибо за совет, — ответила я и дала отбой. Голуби бродили совсем рядом, я смотрела на них, принуждая себя подняться и покинуть город, и очень хорошо знала, что не сделаю этого. В конце аллеи появился милицейский патруль с собакой, а я, сообразив, что сижу с пистолетом и сумкой, набитой долларами, быстро поднялась и направилась к троллейбусной остановке. Вспомнив, что остатки мелочи я истратила на мороженое, аккуратно извлекла из пачки стодолларовую купюру и отправилась в ближайший обменный пункт. Таращась в витрины, я и обратила внимание на не-приметную «восьмерку». За тонированными стеклами лица водителя не разглядишь, но, понаблюдав немного, я убедилась, что у него ко мне большой интерес. Вместо того чтобы испугаться, я задумалась. Вряд ли это люди Еремея, мы давно не виделись, и у них накопились ко мне вопросы. Меня просто-напросто сунули бы в машину и где-нибудь в тихом месте не спеша и подробно со мной разобрались. Кому еще я могла понадобиться? Менты? Тоже вряд ли. Им со мной все ясно, и бензин тратить они бы не стали. Может, друг детства подсуетился? Большое ему за это спасибо.

Деньги я поменяла, остановила такси и поехала к речному вокзалу. Оттуда поднялась к дому, где жил дядя Миша, минуя центральные улицы, а главное, ресторан. Окна в квартире дяди Миши были закрыты фанерными щитами, а дверь, не пострадавшая от пожара, заперта. Я позвонила соседке, старушка открыла сразу, точно поджидала меня в прихожей.

— Вы не скажете, где дядя Миша? — поздоровавшись, спросила я.

— В больнице. В строительной В кардиологии. Вчера у него была. Говорит, на днях вернется.

— Как у него дела?

— Как дела? Кухня, считай, вся выгорела, мебель, что цела осталась, водой испортили. Воды-то сколько вылили… А ведь это вы тогда были, да?

— Я.

— Милиция вами интересовалась, а Михаил сказал, девчонка заходила, газеты продавала. Поди врет?

— Вы извините, мне надо идти.

— В больницу к нему заглянете? — крикнула женщина вдогонку, когда я уже спускалась по лестнице.

— Вряд ли смогу выбраться. Привет передайте. С большой поспешностью покинув двор дома, где жил дядя Миша, я вернулась к речному вокзалу, по-прежнему минуя центральные улицы. Остановила машину и поехала в больницу. Болтаться по городу с сумкой денег идиотское занятие, а никому довериться я не могла, вот так и вышло, что у меня одна дорога — к дяде Мише. Правда, еще была сестра. Но если отдать деньги ей. Нинка от великой жадности кинется скупать в магазинах все подряд, и очень скоро головы лишится не только она, но и все семейство в придачу.

Здание больницы окружал старый парк. Цвели тополя, пух клубками катился по асфальту прямо из-под моих ног. Время для посещения больницы я выбрала неудачное, был тихий час. Я решила прогуляться в парке, чтобы не задремать, и на одной из скамеек обнаружила дядю Мишу. Он сидел в спортивном костюме и тапочках на босу ногу и читал газету. Обернулся, увидел меня, сложил газету и терпеливо ждал, когда я подойду.

— Здравствуйте, дядя Миша, — громко сказала я, знать не зная, на какой прием могу рассчитывать.

— Здравствуй, дочка, — ответил он и чуть подвинулся, таким образом приглашая сесть. Я села, бросив сумку под ноги.

— Как себя чувствуете?

— Спасибо. Как говорится, твоими молитвами.

— Вот и слава богу. А я все думала…

— Да? А я о тебе. Ты, конечно, никуда не уехала?

— Как видите.

— А с Бардиным что?

Я усмехнулась.

— Вы и про это знаете?

— Слухами земля полнится. Так вы с ним как?

— Не сошлись во мнении по ряду принципиальных вопросов. Дядя Миша, вы меня простите, мне очень важно знать, что за дела у Бардина были с Китайцем.

— Вот оно как, — старик вздохнул, недовольно косясь на меня. — Зачем тебе это?

— Сомнения меня грызут и мучают.

— Что за сомнения?

— Китайца я не убивала, и Славка его не убивал. Но ведь кто-то по какой-то причине застрелил этого сукина сына?

Дядя Миша вздохнул и чуть помолчал.

— Если ты с Китайцем была хорошо знакома, знать должна, что охотников…

— С Бардиным они были друзьями?

— С Бардиным? — Старик не мог скрыть удивления, потом хохотнул и головой покачал? — Я тебе в тот раз говорил Коля человек… как бы это сказать… в общем, у таких друзей не бывает. И тебе я советовал от него подальше держаться, еще когда он в ресторане объявился. Ведь объявился он по одной причине — ты ему была нужна, других причин не вижу.

— Ему нужен убийца Китайца. Что их связывало с Бардиным? Какие-то серьезные дела?

— Ага. Можно сказать, золотые.

— А поточнее нельзя?

— Куда точнее. Сдается мне, ты о них лучше меня знаешь, а Коля, пожалуй, ни с чем восвояси отправится. — Он замолчал, я несколько минут выжидающе смотрела на него, но по лицу старика было ясно — больше он ничего не скажет.

— Дядя Миша, — вздохнув, начала я, — вы когда из больницы выписываетесь?

— Да я бы хоть сегодня ушел, только куда? Я придвинула к нему сумку.

— У меня к вам просьба. Большая. Сохраните это для меня. Здесь деньги. Те, что из ресторана Сашка с Хурмой увели.

— Хурма преставился?

— Да. Жить устал.

— Чего же деньги законным хозяевам не вернешь?

— Где они, законные? К тому же не заслужили. Я вас очень прошу половину себе оставьте, а вторую половину сохраните для меня. Ну а если со мной что случится, сестре моей передайте, найти ее будет нетрудно. Только все деньги сразу ей не давайте, чтоб она не спятила. Лучше каждый месяц понемногу, знаете, вроде пенсии.

— Понял, — кивнул старик, глядя на меня очень серьезно, — А ты что задумала?

— Дельце у меня небольшое. Сделаю дельце и за деньгами вернусь.

— Зойку твою Хурма с дружком порешили? — Я кивнула. — Так чего тебе еще? Забирай деньги и уходи. Было б мне столько годков, как тебе сейчас, да я бы ни минуты… — Он замолчал и нахмурился, а я поднялась со скамейки.

— Пойду я…

— Что ж.. Где меня найти, знаешь.

— Спасибо, — сказала я и зашагала по аллее по направлению к воротам, зорко посматривая по сторонам. Ничего подозрительного. Может «восьмерка» мне привиделась?

Оказавшись на проспекте, я вновь остановила такси, устроилась на заднем сиденье, водитель смотрел выжидающе, а я таращилась в окно.

— Куда? — хмуро спросил он, а я ответила?

— На кладбище.

Парень попался молчаливый, только уже возле кладбищенских ворот, когда я расплачивалась, задал вопрос:

— Подождать?

— Не надо. Доберусь.

По обе стороны ворот старушки торговали цветами. Я купила два букета и пошла по асфальтированной дорожке, спросив на входе, где следует искать могилы похороненных на днях.

Могилы я нашла сразу. Два холмика выглядели сиротливо, на обоих по одному венку, и те без ленты. На деревянной дощечке номер и фамилия.

— Привет, подруга, — сказала я, устраиваясь на корточках, потом ткнулась лбом в землю и заревела. Если бы я не притащила Зойку в этот город, она была бы жива. Пила бы самогонку, пока черти не начали мелькать перед глазами, потом, устав от пьянства, взялась бы за ум… может, вышла бы замуж. — Прости меня, а? — попросила я, надеясь, что Зойка меня все-таки слышит, и вдруг отчетливо поняла, что идти мне некуда и не к кому.

Я щурилась на солнце и, разговаривая с Зойкой и Палычем, подумала: не худо бы купить бутылку, выпить на троих, тогда и беседа пойдет веселее, но возвращаться в город не хотелось, и так хорошо сидим. Я только боялась, что наступит вечер и придется уходить. «Ничего, я устроюсь в лесу по соседству, а завтра с утра опять к вам». Мелькнула нелепая мысль: может, позвонить Вальке, отчего б ему по старой дружбе не сделать доброе дело и не привезти бутылочку. «Ну его к черту», — подумав, сказала я.

— Ты. Зойка, как всегда, оказалась права. Парень он так себе… Только не говори, что его надо сдать Еремею. Как ни крути, а Чижик друг детства. Есть в нем что-то хорошее. Он занялся вашими похоронами. Надеюсь, все сделал как положено и ты не в обиде. Глядишь, и меня похоронит. Все-таки в одном дворе росли.. В детстве он часто меня смешил, научил кататься на велосипеде, еще у него была собака. Тузик, дворняжка, морда черная, а сам весь белый… смешно тявкал… Мы его на стройке нашли. Извини, что болтаю всякую чушь, вы молчите, это непривычно, и я малость нервничаю… Жаль, что я тебе так и не успела показать наш двор, думала, полно времени, а видишь, как повернулось… — В этом месте мне пришлось заткнуться, с двух сторон ко мне приближались молодые люди, ловко лавируя между могилами. Было их двое, и выглядели они очень внушительно. — Извини, — сказала я Зойке. — Мне надо уходить… — Поднялась с колен, отряхнула землю с джинсов и направилась к чахлым березам, намереваясь кратчайшим путем добраться до ворот. Я уже была на асфальтовой до-рожке, когда парни достигли свежевырытых могил, еще ждущих своих хозяев, лица у них сделались очень сердитыми, я мысленно им посочувствовала и ускорила шаг. Впрочем, и я, и парни прекрасно понимали, что мои шансы уйти равны нулю, бегаю я скорее из принципа, а им доставляю лишние хлопоты, и это, конечно, ребят нервирует.

Все-таки кладбище я покинула, до леса, который начинался в сотне метров, оставалось всего ничего, так что я даже подумала: «А вдруг повезет?» Но из-за ограды, преграждая мне дорогу, появился джип, стекло опустилось, а я, нырнув вправо, покатилась в кусты, обхватив голову руками, потому что грохнула автоматная очередь, а я вроде бы завизжала, но с уверенностью все же сказать не могу — напугана была сильно и соображала с трудом.

Я лежала, вжавшись в землю, сердце стучало в горле, я ждала, когда пули достигнут меня, и подхалимски выпрашивала., «Только бы сразу, ..» Но выстрелы вдруг прекратились, я попыталась приподнять голову, кто-то подхватил меня и без труда поставил на ноги, а я, разлепив глаза, увидела рядом с собой рослого парня. Автомат у него отсутствовал, выходит, стрелял не он.

Торопливо обыскав меня, парень забрал пистолет и сотовый, подтолкнул в направлении джипа, сказав ворчливо:

— Топай

На тропинке появилась та самая парочка с кладбища, запыхавшаяся и недовольная, увидев меня, оба сбавили шаг и заметно расслабились, «Ну вот, все и собрались», — хотела сказать я, но передумала. Ребятам ни к чему мой юмор, а мне ни к чему лишние тычки.

К джипу мы подошли одновременно и, не произнося ни слова, загрузились в него. Джип устремился к шоссе, но на перекрестке свернул не в сторону города, а к дамбе. Я принялась гадать, куда мы направляемся. Все оказалось проще, парни просто решили объехать пост ГАИ, разумно рассудив, что выстрелы слышали и могли сообщить куда следует.

Обогнув дамбу, мы выехали к старому хлебозаводу. Если ребята задумали меня укокошить, место самое подходящее — тишь, глушь, бродячие собаки и пара бомжей, промышляющих на местной свалке. Но, преодолевая рытвины и ухабы, джип по заброшенной дороге выбрался к железнодорожному переезду, а через двадцать минут мы уже были в городе, в районе Кашина. Выходит, со мной кто-то решил поговорить. Любопытно, о чем? Весьма вероятно, что разговор коснется пропавших из ресторана денег. Пожалуй, дяде Мише я оставила их напрасно, неприятности ему без надобности, да и мне было бы проще. Имей я сумку при себе, она перекочевала бы в руки мальчиков, а я так бы и осталась на кладбище. Хотя, конечно, упрощать им жизнь я не обещала, а дядя Миша отнюдь не безобиден, и мальчики, очень возможно, сломают на нем зубы.

Мы въехали во двор приземистого двухэтажного сооружения, похожего на торговый центр. Судя по всему, он был еще не достроен. Джип затормозил прямо напротив металлической двери, один из парней вышел, нажал кнопку звонка, дверь открылась, а парень, сидящий рядом со мной, кивнул:

— Давай на выход.

Вслед за ним я вошла в длинный узкий коридор с белеными стенами, отметив машинально, что где-то справа, похоже, спортивный зал — раздавался характерный шум и резкий сигнал свистка. Выходит, это не торговый центр, а какой-то спортклуб. Хотя, по большому счету, мне без разницы, что это такое.

Надо сказать, что в помещение мы вошли вдвоем, шофер и еще двое ребят остались в джипе. Коридор наконец-то кончился, и мы оказались в просторной комнате, совершенно лишенной мебели. Решетки на окнах, ящики в углу. Парень дождался, когда я войду, закрыл дверь, ключ дважды провернулся в замочной скважине, таким не-хитрым способом намекая, что я взаперти.

Я еще раз огляделась, сползла по стене на пол, вытянула ноги, закрыла глаза, с намерением подремать. Ночью я совершила пеший переход, днем болталась по жаре, и сейчас не грех отдохнуть. Торопить события совершенно ни к чему, потому что они не сулят мне ничего хорошего.

Только я успокоила себя подобным образом и в самом деле задремала, как послышались шаги, ключ вновь повернулся, дверь открылась, а я, проявив естественное любопытство, не смогла скрыть тяжелый вздох — в комнату вошел мой старый друг Кувалда.

— Привет, — сказала я, радостно улыбаясь, — Не повезло мне, да?

— Рот закрой, — посоветовал он почему-то шепотом, выглянул в коридор и прикрыл дверь. — Кто тебя привез?

— Понятия не имею, — честно ответила я, пытаясь при этом отгадать, что он задумал. — Поначалу меня вроде бы хотели укокошить и даже с этой целью пальнули из автомата, но вдруг передумали. Если это твои дружки, то с вопросами обращаться лучше к ним, — Трепалась я исключительно с целью продемонстрировать свое хорошее настроение от встречи со старым знакомым. Кувалда не только не разозлился, но повел себя в высшей степени странно, кивнул, вновь выглянул в коридор, а потом сказал:

— Посиди здесь, я мигом. Да, если кто зайдет ненароком, прикинься глухонемой, чтоб тебе нечаянно ноги не переломали. Ты хоть и худосочная, но тягать тебя на руках мне не в кайф.

Кувалда исчез, а я, немного похлопав глазами, принялась гадать: он свихнулся или еще несколько дней назад влюбился с первого взгляда, а теперь намылился меня спасать, жертвуя при этом собственной жизнью. Представить Кувалду влюбленным нелегко, я решила, что он спятил, успокоилась и стала ждать, что будет дальше.

Дальше стало еще веселее. В дверь кто-то толкнулся, потом повернул ключ. Вслед за этим в комнату вошел молодой человек с коробкой в руке. Коробка была внушительных размеров, и он заметил меня не сразу, сделал несколько шагов, а я подобралась, намереваясь спешно покинуть комнату. Как видно, что-то почувствовав, парень повернулся, увидел меня и сказал:

— О, черт… ты чего здесь?

— Жду.

— Кого?

— Не кого, а чего.

Он торопливо поставил коробку и выпорхнул в коридор, пока я еще прикидывала, а не затеять ли с ним рукопашную. Ключ в который раз повернулся, и парень зло проворчал за дверью.

— Вконец оборзели, придурки…

Я была с ним полностью согласна, жаль, что дверь он, несмотря на это, все-таки запер. Я вновь опустилась на пол и принялась насвистывать. Прошло минут пятнадцать, может, про меня все забудут и я как-нибудь да выберусь? К примеру, можно спрятаться за ящиками, вдруг глупости моих врагов хватит, чтобы решить, будто я сбежала. Какой-никакой, а шанс. Вновь шаги, и вновь открылась дверь. Кувалда заглянул в комнату и сказал тихо:

— Пошли, — Я покачала головой, продолжая сидеть на полу. — Оглохла, что ли? — разозлился он, но голоса не повысил. Я закрыла глаза, ожидая, что он будет делать дальше. — Идем, тебе говорят, — вроде бы обиделся он, а я, приоткрыв один глаз, спросила..

— Куда?

— Отсюда подальше.

— А мне здесь нравится.

— Тебе не так понравится, если по-быстрому не унесешь отсюда ноги.

— А чего это ты обо мне беспокоишься?

— Да что за черт, — не выдержал он, сгреб меня за плечи и приподнял, я сочла за благо встать.

Тревожно оглядываясь. Кувалда запер дверь, оставил ключ в замочной скважине и, кивком предложив следовать за ним, заспешил по коридору, но направлялись мы в противоположную от входной двери сторону, из чего я заключила, что в здании есть еще один выход. Мы спустились по лестнице в полуподвальное помещение и вскоре вышли на улицу, как раз напротив районного отделения милиции. Я даже присвистнула, обнаружив это, но в то, что Кувалда направляется именно туда, не поверила. Кувалда, все еще зорко посматривая по сторонам, двинул к мусорным бакам, за которыми притулилась облезлая иномарка. Кажется, «Фольксваген», сразу и не разберешь.

— Машину водить умеешь? — спросил он, а я соврала:

— Не-а. — Уж очень мне хотелось понять, что происходит.

— Вот черт, — выругался он и сказал недовольно? — Садись сзади. А лучше ляг, чтоб тебя не видели.

Я в точности выполнила приказ, а мой нежданный спаситель сел за руль. Немного порычав, ветеран немецкой промышленности завелся и тронулся с места, чем, признаться, удивил меня. Спустя некоторое время я позвала..

— Эй, тебя Вася зовут?

— Ну…

— А куда мы едем. Вася?

— Подальше отсюда.

— Так ты меня спасаешь, что ли?

— Ну…

— Чудеса. Мы вроде бы не очень ладили?

— А мне с тобой ладить без надобности. Если честно, свернул бы тебе шею с большим удовольствием.

— А что мешает? — удивилась я.

— Не что, а кто.

— Здорово. И кто мешает. Вася?

— Конь в пальто. Будто сама не знаешь.

— Вот как на духу, — торопливо перекрестилась я.

— Паскудный у тебя характер, — посетовал он, качая головой и наблюдая за мной в зеркало, — Нет бы сидела да молча радовалась, что башка цела.

— Не могу я молча радоваться, меня любопытство одолело.

— А ты свое любопытство засунь… сама знаешь куда.

— Как скажешь, — я вздохнула и перевела взгляд за окно, но, не удержавшись, вновь заговорила:

— В меня на кладбище из автомата пальнули, а потом привезли в вашу забегаловку. Если привезти хотели, зачем стреляли, а если стреляли, зачем не кокнули?

Кувалда хмуро покосился через плечо, я ожидала, что он предложит мне заткнуться, но он вместо этого ответил:

— Занервничали малость. Надоело ребятам за тобой скакать, как кузнечикам. А так ты в травку легла и о всяких глупостях забыла.

— Вон оно что, — обрадовалась я и опять уставилась в окно.

Мы ехали по одной из тихих улочек. Кувалда, немного повертев головой, притормозил и, развернувшись ко мне, сказал:

— Выметайся. По улицам не шляйся, вляпаешься в семь секунд. Ищут тебя.

— Кто? — удивилась я, втайне рассчитывая, что Вася по доброте душевной объяснит, что происходит в мире.

Но он был исключительно краток.

— Все, — сказал с ухмылкой и распахнул дверь. Я уже покинула кабину, когда он вдруг окликнул:

— Эй… — Я притормозила, а он протянул мне в открытое окно сотовый. — Твой?

— Вообще-то нет.

— Так ты его возьмешь или в кусты зашвырнуть?

— Зачем, возьму, чтобы ты не нервничал. С милой улыбкой я сунула телефон в карман и нырнула в ближайший переулок, слыша, как Кувалда, немного помучившись с зажиганием, отбыл в неизвестном направлении.

— Чудеса, — качая головой, решила я, завернула за угол ближайшего дома и замерла в трех шагах от меня стояла светлая «девятка» с распахнутыми дверями, на передних сиденьях изнывали от жары два парня. Обоих я узнала сразу. За рулем Борька Матвеев из охраны Влада, что когда-то учился со мной в одной школе. Рядом с ним Юрка Ворона. К сожалению, они меня тоже узнали. Борька посмотрел сонно и попросил вполне дружески?

— Только дурака не валяй.. — Кивнул мне на заднее сиденье, а я, мысленно вздохнув, потопала к машине. Выходит, зря меня Кувалда спасал. Ведь что-то парень говорил насчет того, что в семь секунд вляпаюсь, как сказал, так и вышло. Накаркал, мерзавец. А может, он меня специально сюда привез, чтоб, значит, дружки туг же и подобрали.

— Привет, — сказала я, хлопнув дверью.

— Что у вас за дела? — спросил Борька, заводя мотор.

— С кем?

— С Кувалдой. Он вроде тебя не жаловал.

— И я так думала. Оказалось, влюблен который день. А вам от меня что надо?

— Лично мне — ничего. И Юрке тоже, — кивнул он на дружка, — а вот у Еремея к тебе вопросы накопились.

— Еремей, значит? Что ж, поехали к Еремею.

— Я бы на твоем месте особо не торопился.

— Я и не тороплюсь. Ты случаем не знаешь, зачем я ему понадобилась?

— Не знаю, но догадываюсь. А ты нет?

— Как тебе сказать… Если он насчет пропавших денег беспокоится, так это не ко мне, бабки Хурма с Сашкой, парнем Людки-официантки, свистнули, оттого-то и Зойку с Ванькой убили, потому что идея была Ванькина.

Борис ехал медленно, при последних словах оглянулся и посмотрел удивленно.

— Ты чего плетешь?

— Все так и было. Хурма, скорей всего, покойник.

— И Зинка тоже, — хмыкнул ой — Мы с Юркой сегодня к ее мамаше ездили, она нам намек дала, где дочку искать. Заглянули мы на одну дачку, а там два свежих трупика. Зинкин, а с ней хахаль ее, хозяин дачи.

— И отчего они померли?

— Мужик кровью захлебнулся, а Зинку на ремне повесили.

Так, выходит, машина в темноте мне не привиделась, и кто-то после меня на даче побывал. Допустим. Зинка, неловко дернувшись, могла удавиться, но ее приятелю ни к чему кончать жизнь самоубийством, да еще выбрав для этой цели весьма кровавый способ.

— А чего это от тебя Хрулю понадобилось? — спросил Борька, будучи от природы человеком любопытным.

— Хрулю? Так это его ребята меня на кладбище прихватили?

— Ага. Мы тебя там с самого утра пасли. Юрка ворчалл: пустое дело, а ты возьми да и нарисуйся. Не успели мы обрадоваться, как хрулевские ребята инициативу проявили, — В этом месте Борис покачал головой и сказал презрительно? — На бабу с автоматом… уроды.

— Главное, что не укокошили. Хотя, куда как проще…

— Что? — весело спросил Борис, получая удовольствие от нашей беседы.

— Говорю, чего проще — взять да и укокошить. А они повезли куда-то.

— Видать, чем-то ты им приглянулась, — хмыкнул мой собеседник, а я пожала плечами.

— Должно быть. Чижик подсуетился… по старой памяти. Как-никак друзья детства.

— Чижик? А он-то с какого боку?

— Как его черт с Хрулевым свел? Откуда мне знать. Я в то время далеконько была, . Думаю. Хруль велел своим ребятам меня найти и на кладбище определить, а Валька по доброте душевной пожалел. Решил запереть в какой-нибудь дыре до тех самых пор, когда их планы я нарушить уже не смогу… Теперь планы скорее всего накроются, раз вы меня к Еремею везете. Вот и поверишь после этого, что добрые дела всегда наказуемы.

— Чего ты плетешь? — нахмурился Борька и даже притормозил возле тротуара, а я решила их порадовать.

— Кто, по-вашему, убил Вовку?

— Какого Вовку? — не понял Борис.

— Бывшего управляющего рестораном?

— И кто его убил?

— Надеюсь, в сказочку, что твой дружок пришиб его под горячую руку, ты не веришь? — спросила я Ворону, тот перевел взгляд с меня на Борьку, затем вновь уставился на меня. Чувствовалось, что разговор его взволновал.

— И кто его убил?

— Думаю. Валька.

— Зачем?

— Не зачем, а потому что… Помнишь драку в ресторане, когда мы малость с Кувалдой повздорили? Я вышла подышать свежим воздухом и в подворотне возле сгоревшего пивбара увидела Хруля на шикарной тачке, из машины вышел Валька и в ресторан отправился. Так как вместе им вроде бы делать было нечего, я испугалась. Думаю. Вовка о происходящем догадался гораздо раньше меня, но был неосторожен и чем-то себя выдал. Оттого-то ему череп и проломили. Твой дружок, — кивнула я Вороне, — у Вальки в шоферах ходил, а также в доверенных лицах. — Парни переглянулись, а я продолжила? — Когда жареным запахло. Чижик парня жалеть не стал, и тот «покончил» жизнь самоубийством. Причем что-то мне подсказывает, что делал он это в два этапа, потому что его машину, залитую кровью, мы в ту ночь обнаружили с Зинкой возле ресторана. С Хрулем у Вальки договоренность, работают они рука об руку. Чижик избавился от Славки, который давно его допекал, и очень возможно, что вскоре избавится от Медведя. Еремей, конечно, сильно удивится, но что-либо изменить уже не сможет, — Говорила я вдохновенно, очень надеясь, что парни мне поверят, — Во все это дерьмо я влезла случайно. Биография подкачала, как только требовался козел отпущения, так сразу вспоминали про меня. То кубики подбросят, то телефонным звоночком в кабак вызовут, когда там намечается покойник. Невезуха, одним словом. Правда, сегодня повезло. Кувалда проявил человеколюбие и отпустил меня на все четыре стороны. Чудеса. Не знаете, что это нашло на парня?

— Он брательник Сашки Челнока, — наконец открыл рот Ворона.

— А это кто такой? — вытаращила я глаза.

— Не прикидывайся. Бардинских ребят ты знать должна.

Так вот в чем дело. Я мысленно усмехнулась и впервые с интересом посмотрела вокруг, «Девятка» приткнулась к тротуару как раз неподалеку от здания областной прокуратуры. Должно быть, любопытство сыграло с Борькой скверную шутку, он даже не заметил, где умудрился остановить машину. Лично я его за это не осуждала.

— А чего ты про Медведя говорила? — вдруг встрепенулся ой

— Думаю, вскоре придет пора ему помереть, а Еремею потесниться. Лично я против парня ничего не имею, но Вальке он поперек души. Умные люди считают. Медведь нас покинет случайным способом. Разобьется по пьяному делу, или муж любовницы проломит ему башку на почве ревности, и такое случается.

Глядя на меня очень настороженно, точно мои пророчества неминуемо сбудутся сию же минуту. Борис достал из кармана сотовый и, торопливо набрав номер, сказал тревожно:

— Еремей там? Чего? — Физиономия Борьки стала совершенно потерянной, он посмотрел на Ворону и сказал? — Медведь разбился… только что. Витек сказал — наглухо.

— Ну вот, — вздохнула я, открывая дверь, — Что я говорила? Надо было Вальке меня пристрелить, как Хруль советовал. Но Кувалда оказался чьим-то брательником, и все пошло наперекосяк… — Парни взирали на меня с недоумением, а я выбралась на тротуар. — Ладно, привет Еремею.

— Ты, .. — начал Борька, а Ворона сделал попытку покинуть машину следом за мной.

Отскочив в сторону, я ткнула пальцем в весьма примечательное строение и сказала..

— Я ведь заорать могу.., .

— Садись в машину, — попросил Борька жалобно, — Поговорим… никто тебя не тронет.

— В другой раз. У меня срочное дело, — ответила я и бегом припустилась к прокуратуре. Ворона чертыхнулся и полез в кабину, а я храбро вошла в подъезд. На счастье, двери были двойные, и я малость притормозила перед второй, пытаясь решить, как половчее выбраться из передряги. В прокуратуру мне хотелось так же, как и Вороне. Оттого я вновь выпорхнула на улицу и юркнула за синие ели, росшие по соседству — сразу затевать военные действия ребята не рискнут. У меня будет пара минут на то, чтобы оглядеться. Справа высокий забор, слева… То, что слева, меня уже не интересовало, потому что «девятки» напротив не было. Покрутив головой, я констатировала, что в досягаемой близости ее не наблюдается. И что это значит? У Борьки с Вороной отпала во мне нужда? Точнее, у пославшего их Еремея? Выходит, нашлись дела поважней. Может, кто бы и обиделся, но уж точно не я.

Однако ребята могли укрыться где-нибудь по соседству и ждать, когда я отойду от ненавистного учреждения. Значит, торопиться не следует. Я устроилась на скамейке в нескольких метрах от центрального входа и задумалась. Значит. Кувалда — Сашкин брат, то-то он в ресторане разом скуксился, после того как братишка о чем-то с ним пошептался. Кувалда в команде Хруля (это для меня новость), но пошел на риск, чтобы избавить меня от общения с хозяином. Этому может быть лишь одно объяснение… Я засмеялась и даже головой покачала, удивляясь своей глупости. Бардин, заподозрив меня в том, что я на пару с Валькой претворяю в жизнь тщательно продуманные планы, должен был, особо не мудрствуя, свернуть мне шею… Куда там… Парень разразился потрясающей речью и отпустил по большой любви. А сам приставил ко мне ребятишек, очень надеясь, что я приведу его… Как он там сказал — было нечто такое, из-за чего я решила сесть на пять лет… А дядя Миша намекал на золотишко… Так вот что ему нужно. И таинственная машина на даче Зинкиного любовника скорее всего от Бардина. Там теперь два трупа и полно моих отпечатков — от забора до собачьей будки. Повесить на меня убийства — раз плюнуть, ментам даже напрягаться не придется. И Бардину прямая выгода — рыпаться я не рискну, когда он мне на пальцах объяснит, что будет дальше. Я опять засмеялась и подумала о Чижике. Самое время ему покинуть город, прихватив свое барахло. Чижик. Чижик, друг детства. Не будь я такой дурой, давно бы сообразила… Наплевав на возможный риск, я направилась к остановке, потом, точно опомнившись, тормознула машину. Назвала Валькин адрес. Сунула руку в карман, с намерением узнать, есть ли у меня чем расплатиться. Ребятишек Хруля мои деньги волновали мало. Среди смятых купюр я нащупала кубики, взглянула на них по привычке, подбросив на ладони, и хмыкнула — привалила удача.

— Какой дом? — спросил водитель.

— Остановите здесь. До Валькиного жилья оставалось два квартала.

Скорее всего еду я к нему зря, вряд ли он в такое время прохлаждается дома. Медведь помер, и Вальке по всем статьям надлежит проявлять инициативу, чтоб наследство не уплыло. Хотя, впрочем, он парень неглупый и пока будет сидеть тихо, терпеливо ожидая развития событий. Если Ворона с Борькой сообщили о разговоре со мной Еремею (думаю, сообщили, не зря они так стремительно исчезли от прокуратуры), то Еремей наверняка призовет Вальку к себе для выяснения отношений. Обычно такие выяснения заканчиваются трагически. Я бы на Валькином месте вызова к начальству дожидаться не стала…

Серебристый «Лексус» стоял во дворе на стоянке. Я подошла и проверила двери, за свою собственность Чижик не переживал, заднее левое стекло открыто до половины. Впрочем. Вальку здесь все хорошо знали, и вряд ли кому придет в голову… Я открыла дверь и устроилась на заднем сиденье. Показалось или в самом деле за угол юркнула темная «восьмерка»? Я достала сотовый и набрала номер домашнего телефона Чижика. Трубку снял он сам.

— Привет, — вздохнула я.

— Ты откуда? — Он вроде бы удивился. Конечно, по гениальному замыслу мне следует отдыхать у Хруля в компании ящиков и Кувалды.

— Я тут неподалеку. Слышь. Чижик. Медведь разбился, говорят, наглухо.

— Откуда знаешь?

— Ваши ребята сказали.

— Какие ребята?

— Юрка Ворона, а второй… мордастый, он еще в нашей школе учился. Борька, по-моему…

— Ворона с Борькой?

— Ага. Мы с ними немного поболтали, и мне пришлось рассказать о том, что вы с Хрулем затеяли. Извини, сам знаешь своя рубашка всегда к телу ближе. Ребята нервничали, должна же я была их чем-то порадовать… А тут как раз Медведь разбился…

— Пошла ты к черту…

— Я туда и направляюсь. Просто предупредить хотела., позовет Еремей, так ты на встречу не спеши, ни к чему… можешь с нее вовсе не вернуться. Поставят ножки в тазик, зальют цементом — и в Гудзон. Или у нас проще? Но все равно, наверное, неприятно.

— Тебе никто не говорил, что ты…

— Много раз, — вздохнула я. — Только сердишься ты зря. Тебе когти рвать надо, а не со мной базарить. Не Еремей тебя достанет, так Бардин. Золотишко ты у Китайца увел, а он по нему скучает.

— Твой Бардин…

— Не мой. Чижик, может, к сожалению, а может, к счастью. Хоть ты меня и упек на пять лет в тюрьму, но в детстве мы дружили, и в память об этом детстве, розовом и счастливом, я тебя предупредила. Если ты совету не внял, я не виновата.

— Лийка, подожди, что ты болтаешь…

— Тебе не следовало жениться на подружке Китайца. Я ее узнала. И Бардин наверняка тоже. Все. Валя, говорить нам больше не о чем. Прощай, — Я дала отбой, зашвырнула трубку под сиденье, подумала и сама устроилась на полу между кресел, особенно даже не прячась.

Валька появился через двадцать минут, завел машину, ни разу не обернувшись, положил на переднее сиденье пакет, завернутый в плотную бумагу, и рванул с места как ошпаренный. Я поглядывала в окно, но в основном видела ветви деревьев и верхние этажи зданий, но кое-что на глаза все же попадалось, например вывески, это позволяло ориентироваться, и очень скоро я сообразила, куда он держит путь. Выбирая улицы потише да подальше от центра. Валька покинул город. Мелькнул пост ГАИ, мы свернули, через несколько минут еще поворот. Пригород остался позади.

Сверток на переднем сиденье выглядел внушительно, и все же я сомневалась, что особо ценные вещи Валька хранил в квартире. Стемнело, когда мы, подпрыгивая некоторое время на колдобинах по очень скверной дороге, наконец затормозили. Валька распахнул дверь, взял пакет и торопливо вышел, я приподняла голову и огляделась. Мы находились в каком-то садовом кооперативе, дорожка, посыпанная гравием, домик с резным крылечком напротив. Валька как раз направлялся к нему. Осторожно открыв дверь, я выбралась из машины, напомнив себе, что в темноте звук разносится далеко и мне следует вести себя потише. В доме, расположенном чуть дальше, горел свет, на тропинке появился кот и посмотрел на меня с подозрением, а я зашагала в том направлении, где минуту назад исчез Валька. Куда он делся, понять нетрудно. Дверь садового домика была открыта, я поднялась на крылечко и заглянула внутрь. Горел свет, в трех шагах от меня начиналась лестница на чердак. Я подняла голову, тишина. Ступая на носках, прошла в единственную комнату. Вальки не было, я вернулась к лестнице, уловила какой-то шум внизу и насторожилась. Постояла, чутко прислушиваясь, и лишь после этого догадалась чуть продвинуться вперед. За лестницей, ближе к стене, был лаз в подпол, сейчас открытый, мелькнул луч фонарика, я устроилась на нижней ступеньке лестницы и стала ждать. Прошло минут десять, я слышала глухие удары, что-то упало". Валька выругался, луч фонаря переместился к моим ногам, а вслед за этим я увидела Валькину голову, она как раз появилась из лаза.

— Как ты меня нашла? — спросил он хмуро.

— С тобой приехала.

— Вот черт…

— Ага. Ты всегда был немного бесшабашным парнем.

Он внимательно оглядел меня и, не заметив оружия, успокоился, положил на пол возле моих ног сверток, по виду тяжелый, завернут он был в темную тряпку, бывшую когда-то спецовкой или рабочим халатом.

— Золотишко? — кивнула я. — Выглядит впечатляюще.

— Чего б тебе не свалить из города, как я просил? — вздохнул он.

— Поболтать с тобой хотелось, о старых добрых временах. Ностальгия замучила.

— Ага. — Он достал пистолет, посмотрел на меня и улыбнулся.

— Не чуди, — обиделась я. — Мы вдвоем, кричать «караул» я не собираюсь, просто хочу кое-что выяснить.

— У меня на болтовню времени нет.

— Чья домушка?

— Родителей жены… была. Теперь у них дача, километров десять от города.

— А жена твоя дома? Вместе с сынишкой? Ты их прихватить не собираешься? — Глаза Вальки недобро сверкнули, но отвечать он не стал, только усмехнулся, — Правильно. В бега с ними не с руки, а с таким богатством… — кивнула я на сверток, — Парень ты молодой, заведешь еще семью. Может, даже не одну. Хотя супруге твоей, очень возможно, придется несладко.

— А мне плевать, — заявил Валька, — Пацана жалко, привык, а она… была шлюхой, ею и подохнет. Хочешь, уедем вместе?

— Ты это серьезно? — удивилась я.

— Конечно. Если б ты не была такой дурой, давно бы поняла, что… в общем, я уже говорил.

— В том смысле, что любил меня долго и упорно? А не по этой ли причине упек меня в тюрьму?

— Я не упек, — обиделся Валька. — Ты сама виновата… — Он сел напротив, свесив ноги в лаз, а я мысленно усмехнулась, совсем как в детстве? мы сидим на дереве, нервируем кошек и соседей и болтаем всякую чепуху.

— О золотишке ты узнал от будущей супруги?

— Ну, узнал. Китаец ее колотил почем зря. Между прочим, правильно делал. А она баба глазастая, и ушки у нее на макушке, да и он, дурак, при ней пару раз брякнул… Как-то по пьяному делу надавал ей затрещин и вышвырнул из дома, в одном кабаке нас и свела судьба. Если б я знал, кто она такая, близко бы не подошел. Китаец был человеком, а мы так… шпана дворовая. А она в меня вцепилась, как репей, и про золотишко рассказала. Только что толку, если его нельзя взять. И тут… сама все знаешь. Я надеялся. Славка за тобой попрется и убийство на него спишут, он ментам поперек горла стоял, и такой подарок они не проворонят. Но Славка умный, он тебя послал, а сам делал вид, что не знал, где ты и зачем могла отправиться к Китайцу. Вот и все.

— Ясно. Чего ж ты тогда, прихватив золотишко, из города не смылся?

— Смоешься, как же… могли заподозрить. Надо было здесь проблемы решать…

— И ты рассудил, что лучшее решение проблем — это перекинуться к Хрулю.

— Мне у Еремея ничего не светило. Славка твой из себя крутого корчил, а в делах — дурак дураком, а я всю жизнь на побегушках? А Хрулев — мужик толковый и меня уважал.

— Может, и не уважал, конечно, но выгоду для себя углядел сразу.

— Пожалуйста, если тебе так больше нравится. Тебе просто не повезло…

— Ага. Я оказалась в ненужном месте в ненужное время. Золотишко ты свистнул, но попользоваться не рискнул. И Славку боялся, а ну как догадается, кто на самом деле пришил Китайца. Особенно когда я вернусь и мы с бывшим возлюбленным не спеша все обсудим… Славку за две недели до моего возвращения ты пытался укокошить? — спросила я, не ожидая ответа, он и без того мне был известей — А тут еще Бардина нелегкая принесла… И я устроилась работать в ресторан… Сплошная головная боль. Ты ведь понял, что я вас с Хрулем в подворотне засекла, и решил по большой любви меня еще лет на десять в тюрьму пристроить.

— Это Хруль решил… Скажи спасибо — если б не я, висеть бы тебе в сортире рядом с Зойкой.

— Зачем тебе понадобилось увозить меня из квартиры, устраивать допрос на стройке, да еще убивать двоих ребят Еремея, что были ко мне приставлены?

— А куда деваться? Хруль велел. Он тебя в подворотне сразу узнал, а ребятишки меня возле твоего дома застукали, вот и пришлось… Я подумал, такая неразбериха, никто следов не найдет, и уговорил Хруля отпустить тебя.

— Ты надеялся, я решу, что Зойку убили по приказу Славки, и пристрелю его?

— Очень жаль, что ты его не пристрелила, самому пришлось руки пачкать…

— Ты его пристрелил и ментов вызвал, чтоб они меня застукали рядом с трупом. Опять из-за большой любви?

— Я был уверен, ты выкрутишься… — Валька перевел взгляд на пистолет и вздохнул.

— В упор стрелять тяжело, — улыбнулась я, — Ты лучше заставь меня побегать или еще чего придумай…

— Вот дура. Не собираюсь я тебя убивать…

— Один раз ты все-таки хотел меня пристрелить. Разве нет?

— А, когда ты с Бардиным на крыльце стояла? Ну хотел. Думал сперва его…

— Но не рискнул…

— Но не рискнул, — зло кивнул Валька. — Я для тебя всю жизнь пустое место… Друг детства, смешнее не придумаешь. А я лет с тринадцати только о тебе и думал…

— И чтоб не думалось, пристрелить решил? Киллер из тебя никудышный. Смотри опять не промажь. — Я поднялась и направилась к двери.

— Ты куда? — удивился Валька, вскакивая.

— Ухожу. Вроде обо всем поговорили…

— Стой, куда? — рявкнул он. Я повернулась к нему, почувствовала какое-то движение слева, и тут же раздался хлопок. Чижика отбросило к лестнице, он ухватился за перила и стал медленно оседать на пол. Одна нога соскользнула вниз, рука разжалась, и он упал, а рядом с собой я увидела Сашу из свиты Бардина. Он прошел, подхватил сверток с пола и развернул грязную тряпицу. Два увесистых слитка тускло поблескивали в его руках.

Я подошла к Вальке и закрыла его глаза, не обращая внимания на Сашу. Тот уже направлялся к двери и вдруг сказал:

— Поехали.

— Куда? — Я усмехнулась, предложения мне поступали с регулярностью в несколько минут.

— Я передал ему, что ты просила.

— В самом деле? Он прослезился?

— Не дури, — сказал Саша мягко. — Он тебя ждет. И давай поживей, не ровен час принесет кого-нибудь нелегкая.

— Поторопись, — согласно кивнула я.

— А ты?

— А мне в другую сторону. Мы покинули домик, я свернула на тропинку, посыпанную гравием.

— Ведь просил же, кончай дурака валять, — укоризненно заметил Саша, догнав меня.

— Вы хотели, чтоб я нашла для вас золотишко. Я его нашла. Все довольны.

— Давай болтать в другом месте, — поморщился он.

— Давай. Только в другой раз. Если свидимся. Я зашагала по дорожке, но Саша догнал меня.

— Тебя что, силком в машину запихивать?

— Попробуй, — пожала я плечами.

— Говорю, он ждет тебя.

— А мне плевать. И убери руку с моего плеча, я нервничаю.

— Послушай…

— Заткнись. — Я начала терять терпение и даже не желала скрывать этого.

— Черт тебя возьми! — не выдержал Саша. — Разбирайтесь сами. Мне только надо привезти тебя.

— Сочувствую, потому что ты меня не привезешь.

— Ты злишься, это ясно, но когда успокоишься…

— Слушай, у меня большое желание отправить вас в пеший тур с эротическим уклоном.

— Чего? — не понял он.

— Идите вы…

Задание Саша не выполнил. Мы вышли к домику сторожа, на скамейке у дома сидел пожилой мужчина, скорее всего сторож, и женщина, возле их ног лежала огромная собака. Саша счел за благо не попадаться им на глаза. А я покинула коллективный сад через калитку и торопливо направилась в сторону реки, удаляясь от дороги, чтобы Саша на машине не смог меня догнать.

Река блестела в темноте, я устроилась на холмистом берегу, наблюдая за плавным течением. Время шло, мысли путались в голове, и я уснула, положив голову на согнутый локоть.

Утром меня разбудил детский визг. На импровизированном пляже собралось человек двадцать детишек, на меня они косились с недоумением. Если Вальку уже нашли и в кооператив пожаловали менты, моя ночевка под открытым небом их наверняка заинтересует. Я искупалась, отойдя подальше от ребятишек, долго лежала в воде, раскинув руки и закрыв глаза. Потом выбралась на берег и пошла в сторону поселка, первые дома которого были видны отсюда. В поселке заглянула в магазин, купила хлеба, колбасы и бутылку пива. Позавтракала, сидя в поле и слушая жаворонка, а потом на рейсовом автобусе добралась до города. Остановила такси и вскоре входила в арку своего дома. Всего несколько дней назад я вот так же шла здесь, строила планы и надеялась, что все в моей жизни будет хорошо. Права была сестрица, не стоило сюда возвращаться.

Дверь была опечатана, я достала ключ, который, несмотря на все передряги, умудрилась сохранить, вошла и огляделась. Мой дом больше не был моим домом, может быть, где-нибудь, когда-нибудь найдется место и для меня, а пока… Я завернула статуэтку — дедово наследство — в носовой платок, нашла сумку, сложила туда кое-какие вещи, затем села на диван и долго пялилась в окно. На свете не было города, куда я хотела бы попасть. И не было ни одной живой души, что ждала меня… Я подхватила сумку, оглядела напоследок комнату и закрыла дверь.

На такси я отправилась к дяде Мише в больницу, мало беспокоясь о том, что кто-нибудь может меня узнать. Из больницы он выписался, еще вчера. Такси я не отпускала и сразу поехала к нему домой. Машина свернула во двор. Обгорелые щиты на окнах второго этажа исчезли, толстый дядька в комбинезоне и кепке прилаживал новую раму.

Дядя Миша был у соседки, чинно сидел за кухонным столом напротив нее и пил чай. Моему появлению он не удивился. Посмотрел внимательно и сказал?

— Никак уехать надумала.

— Надумала, дядя Миша.

— И правильно. Посиди здесь, я сейчас. — Он ушел и вернулся с моей сумкой, — Держи. Все в целости.

— Я ведь вас просила взять половину…

— Обо мне не печалься, взял, сколько хотел, квартиру отремонтирую, а на водку да хлеб с маслом своих хватит… Сестру не забывай — Родная кровь, как ни крути. И еще… Всякого дерьма на свете много, я старый человек и перевидал его… Только всех под одну гребенку стричь нельзя. Нельзя, потому что себе дороже. Вера должна быть, иначе жить ни к чему.

— Со мной все в порядке, — кивнула я, засовывая сумку в ту, что принесла с собой, — Спасибо вам.

— Куда податься надумала?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Россия большая. Где-нибудь да устроюсь.

Он вроде бы хотел еще что-то сказать, но передумал. Я улыбнулась, кивнула на прощание и заспешила на улицу.

На вокзале подошла к окошку и попросила билет на ближайший рейс. Мне выпало ехать в Казань. Что ж, хороший город и путь неблизкий, за это время авось что-нибудь придет мне в голову. Объявили посадку. Автобус импортный, с тонированными стеклами. Рядом с моим местом телевизор, к этим новшествам я еще не привыкла и порадовалась, что жизнь движется вперед. Бросила сумку под ноги и устроилась возле окна. Контролер проверила билеты, шофер занял свое место, и женщина сказала ему с улыбкой:

— Счастливого пути.

Я мельком взглянула в окно, и сердце стремительно переместилось вниз — по перрону в нашу сторону торопливо шел милиционер, а рядом с ним тип в штатском. Мент замахал руками, шофер, выруливающий автобус с перрона, чертыхнулся и затормозил, а я закрыла глаза.

Они вошли в автобус. Мент потоптался возле двери и громко сказал:

— Бодрова Виталия Константиновна кто будет?

А я едва не рассмеялась, глупо сидеть с закрытыми глазами, боясь страшного. Это только в детстве кажется — зажмуришься покрепче, потом откроешь глаза, и все пройдет. Тип в штатском шел по проходу, всматриваясь в лица. Остановился возле меня.

— Виталия Константиновна?

— В чем дело?

— Пройдемте с нами.

— Уменя билет…

— Мы отправим вас следующим рейсом. Я усмехнулась, поднялась и под настороженными взглядами пассажиров покинула автобус. Через минуту он скрылся, свернув на светофоре.

— Сюда, пожалуйста.

Мы не пошли к зданию вокзала, и это меня насторожило. Свернули за угол. Небольшая заасфальтированная площадка с темными пятнами масла… слева огромный джип. Двери разом открылись, появился Саша с моим старым дружком Кувалдой и пошли навстречу ментам.

— Иди, — сказал мне Саша, а я на негнущихся ногах подошла и заглянула в кабину. Бардин хмуро посмотрел на меня и кивнул..

— Садись.

— Придурок, — покачала я головой. — У меня предынфарктное состояние.

— А чего ты хотела, чтоб я сам по автобусам бегал?

— Я хотела, чтоб ты отправлялся к чертям собачьим.

— Сядь в машину. Глупо скандалить стоя, когда можно устроиться с удобствами.

Я села, он захлопнул дверь и принялся пялиться в окно. Ребята закончили общение с милицией и, отойдя в сторонку, закурили, зорко поглядывая по сторонам. Прошло минут пять. Бардин повернулся ко мне и сказал сердито:

— А что бы ты решила на моем месте?

— О чем ты? — нахмурилась я.

— Все о том же… Я был уверен, что ты с этим Чижом…

— Да мне плевать, в чем ты там уверен. Автобус ушел. Билет пропал.

— Не болтай ерунды…

— Автобус не ерунда.

— Послушай…

— Да я все знаю. Чижу были нужны бабки, тебе были нужны бабки. Еремею нужны и даже Зинке-буфетчице. Мне, кстати, тоже были нужны. Вон они, в сумке. Можешь взять, не пропадать же добру. И отвали.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — сказал он. Я хотела спросить куда, а спросила..

— Зачем?

— Что ты дурака валяешь? — всерьез разозлился он.

— Ты. Коля, извини, — сказала я, распахивая дверь, — С твоими базарами ни на один автобус не успеешь. — Он рывком вернул меня на место, захлопнул дверь, а я засмеялась. — Ты же знаешь, все бесполезно.

— Ты мне нужна, — сказал он. Я покачала головой..

— В этом поганом мире никто никому не нужен.

— Ты это говоришь, чтобы позлить меня… Заткнись и послушай. Тебе здорово досталось, согласен. У меня тоже жизнь не чистый сахар, и красивым глазам я верить не приучен. Ну, свалял дурака. Каюсь. Мне сорок два, дерьма я в жизни насмотрелся выше крыши, и хоть немного, а пожить хочу по-людски. Это что, законом запрещено или я рожей не вышел?

— С такими вопросами надо не ко мне, — вздохнула я.

Он сжал мою руку и сказал, как отрезал:

— Ты мне нужна.

А я взяла да и поверила.


На главную

Читать онлайн полностью бесплатно Полякова Татьяна. Чумовая дамочка

К странице книги: Полякова Татьяна. Чумовая дамочка.

Page created in 0.0120520591736 sec.

Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж Каким типам глаз какой макияж